Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

до выяснения отношений? — Дориан издал короткий, ядовитый смешок, и в один широкий шаг оказался рядом. Его ладони железными тисками легли на мои плечи, прижимая к себе. — Не до отношений со мной, Виктория?! Но на то, чтобы крутить хвостом перед этим доркалумским ублюдком Кросс-Варном, у тебя время есть?! На то, чтобы позволять ему лапать тебя у всех на глазах, у тебя силы находятся?!

— Это другое! Ты ничего не понимаешь! — вскрикнула я, пытаясь вырваться, но его гнев уже перерос в нечто совершенно неуправляемое.

— Так объясни мне! — рявкнул он, и в ту же секунду его губы с яростной, сокрушительной силой накрыли мои.

Это не был поцелуй. Это был взрыв. Это был пожар, который как будто веками копился в его груди и наконец вырвался наружу, сжигая всё на своём пути.

Его губы были горячими, жадными, требовательными. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну, словно это был его последний шанс. Его язык проник в мой рот, исследуя, требуя, заявляя права. Я ответила ему с той же страстью, с тем же отчаянием.

Между нами вспыхнула такая дикая, первобытная страсть, что рассудок вышибло в ту же секунду. Вся накопленная боль, ревность, страх и упрямство переплавились в чистый, обжигающий голод.

Я глухо застонала в его губы, и вместо того, чтобы ударить его, мои пальцы намертво впились в его волосы, притягивая к себе ещё сильнее. Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огонь. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже.

— Тори… — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был хриплым, сорванным. —Скажи мне, что ты моя.

— Я твоя, — выдохнула я, и это была правда. Вся. Без остатка. — Только твоя.

Он низко, первобытно зарычал, и в этом звуке было столько собственнической ярости, что у меня перехватило дыхание. Халат спал с плеч и упал к нашим ногам. Его руки скользнули ниже, срывая с меня и шёлковую сорочку. Его ладони были горячими, жёсткими, требовательными. Они скользили по моей коже, оставляя за собой огонь, превращая каждый нерв в оголённый провод.

Я стонала, не в силах остановиться. Мои руки уже рвали его рубашку, срывая пуговицы, мне физически необходимо было касаться его кожи, чувствовать его грудь под своими ладонями, слышать, как бьётся его сердце.

Мы рухнули на постель, ведомые единым безумным импульсом. Его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, и я почувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно. Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой огонь. Он целовал каждый дюйм моей кожи, словно впитывал её, словно боялся забыть.

— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал.

Он поднял голову, и в его глазах было столько боли, столько надежды, столько любви, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по моей щеке, и этот жест был таким нежным, таким бережным, что я не выдержала. Слёзы хлынули из моих глаз.

— Не плачь, — прошептал он, вытирая слёзы большими пальцами. — Пожалуйста, не плачь. Я не вынесу, если это из-за меня.

— Это не из-за тебя, — выдохнула я, притягивая его обратно.

Он наклонился и поцеловал мои слёзы нежно, почти благоговейно. А потом его губы снова стали жадными, требовательными, и я забыла обо всём — о мести, о детях, о Эдмунде, о войне. Остался только он. Только мы.

Его руки скользнули по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, и я горела от каждого из них. Я чувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно, и я хотела больше, хотела глубже, хотела его целиком.

— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я. — Да. Пожалуйста.

И тогда он вошёл в меня.

Медленно, бережно, словно боялся сломать. Я застонала, цепляясь за его плечи, и он замер, давая мне время привыкнуть. Его лоб прижался к моему, и я чувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце. Так же бешено, как моё.

— Ты моя, — прошептал он, и в его голосе была такая собственническая ярость, что у меня перехватило дыхание. — Моя. Понимаешь? Никто больше не коснётся тебя. Никогда.

— Твоя, — выдохнула я. — Всегда твоя.

И тогда он начал двигаться.

Медленно, глубоко, каждый раз касаясь самого сокровенного. Я стонала, не в силах остановиться, мои ногти впились в его спину, оставляя следы. Он рычал низко, первобытно, и в этом звуке было столько страсти, столько боли, столько любви, что я не выдержала, я закричала.

Его движения становились быстрее, глубже, жёстче. Я чувствовала, как он наполняет меня целиком, как его тело движется в ритме с моим, как наши сердца бьются в унисон. Я горела, сгорала дотла, и это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывала.

— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не могу больше. Я…

— Да, — выдохнула я.

И тогда мы оба достигли пика одновременно.

Я закричала, цепляясь за него, и он зарычал, прижимая меня к себе так сильно, что я почувствовала, как наши тела сливаются воедино. Это был не просто оргазм. Это было перерождение. Это было так, словно мы оба родились заново, в этот момент, в этих объятиях.

Потом он рухнул на меня, тяжело дыша, и я обвила его руками, прижимая к себе. Его сердце билось так же бешено, как моё. Его кожа была горячей, влажной. Я чувствовала его запах — дым, кожу, что-то дикое, первобытное.

— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, усталым. — Я люблю тебя.

Моё сердце пропустило удар. Я хотела ответить, хотела сказать ему то же самое, но слова застряли в горле. Вместо этого я подняла руку и нежно, бережно коснулась его щеки.

— Спи, — прошептала я. — Мы поговорим утром.

Он усмехнулся устало, но в тоже время, счастливо и прижался лбом к моему плечу. Через несколько минут его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул.

Я лежала в темноте, прижимая его к себе, и чувствовала, как бьётся его сердце. Завтра утром я поеду в резиденцию Эдмунда. Завтра я увижу своих детей. Завтра мой план приблизится еще на один шаг.

Но сейчас, сейчас