Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

И я наконец позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, в подушку.

Потому что я любила его. И это было самое страшное, что могло случиться.

…

Я проснулась, когда солнце ещё не взошло, а небо едва подёрнулось предрассветной серостью.

Дориан спал рядом — глубоко, спокойно. Его тяжёлая рука по-хозяйски лежала на моей талии, притягивая к себе даже во сне. Его лицо в полумраке казалось удивительно умиротворённым, лишённым той вечной генеральской суровости.

Сердце болезненно сжалось.

Прошлую ночь невозможно было вычеркнуть или забыть. Она стала частью меня навсегда.

Но мои планы оставались прежними. И они требовали крови.

Осторожно, стараясь не разбудить его, я выбралась из-под его руки. Быстро оделась, закрепила маску. На листе бумаги я написала коротко: «Не ищи меня. Скоро буду».

Я уходила, зная, что предаю его. Что разбиваю то хрупкое, что возникло между нами за эту ночь. Но сегодня был очень важный день, тот ради которого я восстала из мёртвых.

Когда Дориан открыл глаза под первыми лучами солнца, моя половина постели уже остыла, и пока он читал мою записку в пустой спальне, мой экипаж уже на полной скорости мчался прочь из города.

Я сидела на мягком сиденье, глядя в окно на мелькающие деревья. Напротив меня с сытой, довольной улыбкой восседал Эдмунд Кросс-Варн, упивающийся своей победой над неприступной Девой.

Мы ехали в его уединённую, закрытую от чужих глаз, загородную резиденцию.

Туда, где за высокими стенами, под надзором его личной стражи, томились мои родные дети.

Глава 21

Глава 21

Гравий глухо зашуршал под колёсами экипажа, когда мы подкатили к загородной резиденции Кросс-Варна (раньше Ван-Торна).

У меня перехватило дыхание.

Знакомые стены. Плющ на фасаде, который я сама сажала весной, несколько лет назад. Каменная арка у входа, где когда-то играла с детьми. Каждое окно, каждый камень, всё здесь было моим прошлым. Прошлым, которое у меня отняли. Прошлым, которое теперь принадлежало моему убийце.

Горло сжалось так, что стало больно дышать. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный, рваный, как у загнанного зверя стук сердца.

На крыльце нас встречал старый дворецкий Томас.

Стоило мне сойти на землю, как он преданно поклонился. Тот самый поклон, который когда-то предназначался хозяйке дома. Но когда наши взгляды встретились, его глаза удивлённо расширились.

Томас служил нашей семье тридцать лет. Он держал меня на руках, когда я была маленькой. Он слишком сильно любил Валерию, чтобы не заметить что-то неуловимое во мне. В осанке, в повороте головы, в том, как я смотрю на этот дом.

Пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, я совершила роковую ошибку. Машинально, чистым рефлексом поправила левую манжету платья. Именно так, как делала это в прошлой жизни, когда сильно нервничала.

Старик замер. Его пальцы на серебряном подносе дрогнули, и чайник звякнул о чашку.

Он что-то заподозрил.

Я отвела взгляд, не в силах выдержать его недоумение. И тут из дверей дома выбежали мои дети.

Моё сердце остановилось.

Они были бледными, худыми, забитыми. Их одежда была слишком тонкой для этого времени года, слишком старой, слишком... чужой. Мои дети. Мои маленькие ангелы. Они испуганно вжимали головы в плечи при каждом шорохе, словно ожидая удара.

Слёзы чуть не хлынули из моих глаз, но я сдержала их. Я не могла обнять своих детей. Я не могла крикнуть, что я их мать, что я вернулась, что больше никто их не обидит.

— Ну же, идите поприветствуйте гостью, оборванцы! — рявкнул Эдмунд, бесцеремонно толкнув моего маленького сына в спину.

Мальчик споткнулся, едва не упав.

И внутри меня в эту секунду что-то сломалось.

Дикая, первобытная, сокрушительная ярость захлестнула меня с головой. Моя кровь закипела, превращаясь в расплавленный свинец. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Мне стоило колоссальных, нечеловеческих усилий удержать маску холодной Девы. Не броситься на этого ублюдка. Не перерезать ему горло прямо здесь, на глазах у прислуги и детей.

Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на его холеные руки, которые касались моих детей, и в моей голове звучал только один вопрос: как быстро я смогу его убить?

Рано. Ещё слишком рано выдавать себя.

Мне нужно было прощупать почву. Узнать всё о его делах. Понять, как именно я уничтожу его.

— Познакомьтесь, это мои дети, — произнёс Эдмунд.

На слове «мои» я резко посмотрела на него.Твои? Я чуть не засмеялась вслух. Ублюдок. Были бы они были хоть на каплю твои, не выглядели бы сейчас как уличные бродяги.

— Добрый день, леди, — залепетали мои малыши друг за другом, робко глядя на меня из-под ресниц.

Я еле сдерживала себя, чтобы не наброситься на них, не обнять, не прижать к себе так, чтобы больше никогда не отпускать. Боги, мои малыши... Они даже не знают, что я жива. Что их мать вернулась.

Нужно было срочно отвлечься, или я рисковала расплакаться прямо при всех.

Но тут Эдмунд приказал дворецкому увести детей вглубь сада, на площадку для детских игр, и пригласил меня на веранду.

Ту самую, где когда-то, в прошлой жизни, я так любила сидеть по вечерам, кутаясь в тёплый плед. Где играла с детьми, где смеялась, где была счастлива.

Теперь здесь сидел мой убийца. Приторно улыбался, пытаясь казаться идеальным кавалером.

Эдмунд начал рассказывать мне о местности. Точнее, в красках расписывать мне мои же владения. Каждое слово было ложью. Каждый жест фальшью. Я слушала его, кивала, улыбалась сквозь маску, а внутри всё горело.

Наш пустой разговор прервал слуга. Он бесшумно подошёл к столу, с виноватым видом наклонился к уху Эдмунда и что-то быстро зашептал.

Лицо Кросс-Варна мгновенно подобралось. В глазах мелькнула деловая сосредоточенность.

— Дева, умоляю, простите меня, — Эдмунд поднялся со стула, виновато прижав руку к груди. — Неотложное дело государственной важности. Мне придётся отлучиться буквально на час. Я оставлю вас наедине с прекрасным садом, прислуга выполнит любое ваше желание.

— Разумеется, герцог. Дела империи превыше всего, — ответила я сквозь маску, капризно пригубив вино.

Стоило его экипажу скрыться за воротами, как я отставила бокал.

Мой час настал.

Я поспешила вглубь сада, где у старой беседки сидели дети. Но не успела я сделать и десяти шагов, как из кустов ко мне бросился Пепел.

Мой верный, любимый пёс.

Он не лаял. Он буквально ластился к моим ногам, преданно тычась носом в ладони, скуля от счастья. Его движения