Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

трудом терпела мусульманское присутствие в своей среде, едва ли удивительно, что другие находили это невозможным. От Испании до Швеции королевские и местные указы запрещали въезд и поселение евреев и мусульман, причём последних обычно именовали маврами или турками. В Утрехтском договоре 1713 года, по которому правительство Испании отказывалось от притязаний на Гибралтар в пользу Англии, испанское признание британского суверенитета сопровождалось условием, что «Её Британское Величество, по просьбе католического короля, изволит дать согласие и договориться, что ни под каким предлогом не будет дано разрешения ни евреям, ни маврам проживать или иметь свои жилища в сказанном городе Гибралтаре». Губернаторы Её Британского Величества, заметим, пренебрегали этим обязательством почти с самого начала.[133]

В других местах нежелание европейцев принимать мусульманских гостей шло параллельно с нежеланием мусульман и даже других ближневосточных жителей ехать в Европу. Тоненький ручеёк левантийских евреев селился по деловым соображениям в Италии или Вене, поддерживая связи со своей османской родиной. Кроме обитателей Фондако деи Турки в Венеции и небольшой группы турок, позднее отмеченной в Марселе и Вене, мало кто из мусульман оставался надолго в христианских землях — ни ради торговли, ни по какой-либо иной причине. Хорошим показателем относительного положения двух миров служит движение беженцев. В то время как великое множество евреев и инакомыслящих христиан разного толка бежало из христианского мира в земли ислама, крайне мало находилось желающих двигаться в противоположном направлении. Некоторое число греческих христиан переселилось из Греции в Италию в период упадка и падения Византийской империи; позже небольшие группы маронитских христиан из Ливана, а также некоторые армяне и греки, в основном униаты, осели в Риме, Венеции и других европейских городах. В целом восточные христиане находили более удобным быть неверными в мусульманской Турции, чем схизматиками в христианской Европе.

Лишь одна группа беженцев с востока на запад имела какое-либо значение. Это были несколько османских принцев, которые, потерпев неудачу в династических спорах дома, искали убежища, а иногда и поддержки в Европе — всегда безрезультатно.[134] Самым известным среди них был принц Джем, сын Мехмеда Завоевателя и брат Баязида II.[135] После неудачной попытки добиться престолонаследия Джем укрылся на острове Родос, которым тогда управляли рыцари Святого Иоанна, и в 1482 году отплыл оттуда во Францию. Он безуспешно пытался заручиться поддержкой европейских правителей, которые, судя по всему, рассматривали его скорее как заложника или пешку, которую можно использовать против турецкого султана. Какое-то время его фактически интернировали во Франции под надзором рыцарей Святого Иоанна. Его сопровождала небольшая группа турецких спутников, один из которых, вероятно, некий Хайдар, оставил воспоминания, которые, вполне возможно, являются самым ранним из дошедших до нас повествований турецкого гостя о христианской Европе. Его краткие заметки о местах и людях во Франции и Италии демонстрируют характерную смесь удивления, неприязни и безразличия.

Принц пробыл в Ницце четыре месяца и, судя по всему, недурно проводил время. Часть его развлечений составляли балы, при виде которых автор воспоминаний, подобно многим более поздним мусульманским путешественникам, был глубоко шокирован этим странным европейским обычаем:

Привели прекрасных девиц города, и они резвились, словно петухи. По их обычаям, женщины не прикрывают себя благопристойно, а, напротив, гордятся тем, что целуются и обнимаются. Если они устают от своих игр и нуждаются в отдыхе, то садятся на колени к чужим мужчинам. Их шеи и уши неприкрыты. Среди них принц имел отношения со многими красивыми девушками. Находясь в Ницце, принц сочинил следующий бейт:

Что за дивное место сей город Ницца

Человек, остающийся там, волен поступать как ему угодно.[136]

Впоследствии рыцари и папа Иннокентий VIII сочли целесообразным «ради общего блага христианского мира» перевезти принца Джема в Рим, куда он прибыл 4 марта 1489 года. Десять дней спустя папа принял его с подобающими церемониями, однако затем тот сделался скорее предметом, нежели субъектом, многочисленных интриг и торгов между его христианскими опекунами. В 1494 году французский король Карл VIII явился в Рим и забрал Джема у папы. Принц сопровождал короля в походе против Неаполя, но в пути заболел и умер в Неаполе 25 февраля 1495 года. Ходили слухи, будто его отравили по приказу папы или, согласно некоторым позднейшим версиям, султана. Изгнанный османский принц оставил завещание, в котором просил обнародовать его смерть, дабы неверные не могли использовать его имя в своих замыслах против ислама. Он также просил брата перевезти его тело обратно в османские земли, уплатить его долги и позаботиться о матери, дочери и прочих домочадцах. Всё это было исполнено.

Приключения Джема среди франков оставили у турок некоторый след. В конце концов, он был османским принцем. Он был и довольно заметным поэтом, чьи стихи собраны в двух диванах — персидском и турецком. Помимо упомянутых выше мемуаров, в турецких архивах сохранился ряд документов, включая некоторые собственные письма Джема, и существует даже краткая запись допроса османского шпиона, посланного из Стамбула следить за действиями Джема.

Другим, менее известным изгнанником был ливанский князь Фахр ад-Дин Маан. Человек приспособчивый, в разных источниках он описывается как мусульманин, друз и христианин. Вытесненный из Ливана после неудачной попытки бросить вызов османам, он провёл 1613–1618 годы в Италии. Прибыв в Ливорно, он жил главным образом во Флоренции, перебрался на Сицилию и, наконец, в Неаполь, прежде чем вернуться домой. Отчёт о его путешествиях и впечатлениях, вероятно составленный с его собственных слов, сохранил его биограф. Воздействие его европейского пребывания проявилось по-разному. Он выстроил в Бейруте дворец в итальянском стиле, привёз тосканских мастеров разных специальностей работать в Ливане и — любопытное новшество — поместил деньги для своих детей в один из флорентийских банков.[137]

Однако, если не считать послов, это едва ли не единственные мало-мальски содержательные свидетельства, оставшиеся от османских путешественников по Европе. Турецкая община в Венеции прослеживается по венецианским документам и хроникам; в турецких источниках, обнаруженных на сегодняшний день, она почти не упоминается. Разумеется, в тех кругах, из которых вышли авторы турецких летописей, передвижения и занятия небольших групп балканских купцов не представляли никакого интереса. Лишь отдельные вмешательства османской власти для защиты османских подданных за границей удостаиваются беглого упоминания.

Помимо дипломатов, купцов и паломников, должен был существовать ещё один разряд осведомителей о Западе — шпионы. По самому своему существу сведения об их деятельности скудны. Тайная служба, которая не является тайной, не служит, и деятельность разведывательных организаций обычно не документируется открыто. Однако в