Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

обитателями нет никакого общения. Венгр на северном, турок и серб на южном берегу Савы разобщены так, словно между ними лежат пятьдесят обширных провинций. Среди людей, толпившихся вокруг меня на улицах Землина, не нашлось бы, пожалуй, ни одного, кто хоть раз спускался взглянуть на чужое племя, обитающее под стенами крепости на той стороне. Именно Чума, и страх перед Чумой, разделяют один народ с другим. Любые связи и передвижения запрещены под страхом жёлтого флага. Если вы осмелитесь нарушить карантинные законы, вас будут судить с военной быстротой; суд проорает вам приговор с расстояния около пятидесяти ярдов; священник, вместо того чтобы нежно нашептывать вам благие упования веры, будет утешать вас на дуэльной дистанции, после чего вас аккуратно расстреляют и небрежно зароют в землю лазарета.

Когда всё было готово к отъезду, мы спустились на территорию Карантинного управления и там ожидали «скомпрометированного»[144] чиновника австрийского правительства, в чьи обязанности входило наблюдение за переходом границы и который с этой целью жил в состоянии вечного отлучения. Лодки с их «скомпрометированными» гребцами также были наготове.

Всякий раз после соприкосновения с какой-либо тварью или вещью, принадлежащей Османской империи, вернуться на австрийскую территорию было бы для нас невозможно без четырнадцатидневного заточения в лазарете. Поэтому мы чувствовали: прежде чем связывать себя, следует удостовериться, что ни одно из необходимых для путешествия приготовлений не забыто; и в нашей тревоге избежать такой беды мы совершили отъезд из Землина едва ли не с той же торжественностью, с какой покидали бы сей мир. Несколько любезных людей, от которых мы видели немало обходительности за время краткого пребывания в городе, спустились к реке проститься; и вот, стоя с ними в трёх-четырёх ярдах от «скомпрометированного» чиновника, мы слышали их вопрос: совершенно ли мы уверены, что завершили все наши дела в христианском мире и не имеем ли напоследок каких-либо просьб. Мы повторили наставления нашим слугам и с тревогой думали, не лишит ли нас какой-нибудь случайности некоего заветного предмета нашей привязанности: вполне ли они уверены, что ничего не забыто — нет ли где-нибудь благоуханного несессера с его золотыми, внушающими трепет аккредитивами, с которыми нам, быть может, суждено расстаться навеки? Нет, все наши сокровища покоились в целости в лодке, и мы — мы были готовы последовать. Тогда мы пожали руки нашим землинским друзьям, и они немедленно отступили на три-четыре шага, оставив нас в центре пространства между собой и «скомпрометированным» чиновником. Тот выступил вперёд и, спросив ещё раз, покончили ли мы с цивилизованным миром, протянул руку. Я подал свою, и на много грядущих дней наступил конец христианскому миру.[145]

Первые по-настоящему подробные описания Западной Европы мусульманскими путешественниками исходили не из стран Ближнего Востока или Северной Африки, а издалека — из Индии. Пока правители Турции и Ирана вели отчаянную, но в целом успешную арьергардную борьбу за сохранение мусульманского сердца Ближнего Востока от натиска Европы — России с севера, морских держав с юга, — более отдалённые земли ислама эту борьбу проиграли и подпали под иноземное владычество. Продвижение Российской и Британской империй в северной и южной Азии поставило миллионы мусульман под их контроль. Впервые мусульмане встретились с европейцами не как с соседями или гостями, но как с хозяевами. Это был отрезвляющий опыт, но некоторые из них задались целью открыть для себя родину этих новых и странных существ, явившихся к ним с Запада.

Особенно интересны два мусульманских путешественника из Индии в Британию. Первым был шейх Итисам ад-Дин, бенгальский мусульманин, совершивший путешествие в Англию в 1765 году и, как говорят, первый индиец, когда-либо посетивший Лондон. Он оставил описание своих путешествий на персидском языке. Оно включает рассказ о местах, которые он видел в Англии и Шотландии, и некоторые замечания о религиозных и общественных институтах и обычаях, об образовании, праве, о военном деле и об увеселительных заведениях. В нём также содержится описание Сент-Джеймсского дворца и здания Парламента. Шейх Итисам ад-Дин путешествовал через Францию и также сделал несколько замечаний о нравах и обычаях французского народа.[146]

Вторым, и более интересным, путешественником был Мирза Абу Талиб-хан, родившийся в Лакхнау в 1752 году в семье персо-турецкого происхождения и служивший сборщиком налогов у британцев. Между 1799 и 1803 годами он много путешествовал по Европе и по возвращении в Индию написал книгу с описанием своих приключений. Хотя писал он на персидском языке, он, по-видимому, рассчитывал на возможных английских читателей и, будучи подданным европейского правительства и чиновником на европейской службе, придерживался взглядов, несколько отличных от воззрений других мусульманских авторов. Абу Талиб-хан начал свои европейские странствия с Ирландии и бо́льшую часть времени провёл в Лондоне. Обратно он возвращался через Францию, Италию и Ближний Восток. В отличие от большинства прочих путешественников из земель ислама, он попытался дать подробное описание наций и стран, которые посетил.[147]

Совершенно новый этап в мусульманских путешествиях начался в конце XVIII века с программы реформ, инициированной султаном Селимом III. В 1792 году, в рамках общей программы преобразований, призванной привести Турцию в соответствие с общеевропейской практикой, султан решил учредить постоянные османские посольства в крупнейших европейских столицах. Первое османское посольство было основано в Лондоне в 1793 году. За ним последовали Вена, Берлин и Париж, куда в 1796 году прибыл Сейид Али Эфенди в качестве первого посла османского султана при Французской Республике. Помимо обычных дипломатических обязанностей, этим послам было поручено изучать учреждения стран, в которые они были назначены, и приобретать «языки, знания и науки, полезные слугам Империи».[148]

Большинство этих первых османских постоянных дипломатов в Европе были чиновниками дворца или канцелярии, воспитанными и образованными на старый лад, не знавшими западных языков и не знакомыми с западными условиями, и в основном консервативных взглядов. Судя по их депешам, они мало что узнали о странах, в которые были направлены, и не были благоприятно впечатлены тем немногим, что им довелось узнать.

Однако были и исключения. Одним из самых интересных среди этих османских дипломатов был Али Азиз Эфенди, уроженец Крита и сын высокопоставленного османского чиновника. Сам он занимал различные должности в османской администрации и в надлежащий срок был назначен послом в Пруссию. Он прибыл в Берлин в июне 1797 года и скончался там в октябре следующего года. Али Азиз Эфенди знал французский и даже немного немецкий язык, а также был знаком с западной словесностью. Во время своего пребывания в Берлине он познакомился с немецким востоковедом Фридрихом фон