Гнига зауми и за-зауми - Александр Давидович Бренер

Здесь метод – господин, с ним можно всё выкраивать.

И песня им скучна, а жест неинтересен,

Им свой обряд милей, молебен вместо песен.

Их промысел велик, что пули расстояние, —

Сарказм расшифровать, распутать обаяние,

Навесить ордена, поднять поэта в чине

Иль подбодрить его в безвременной кончине.

Им нужно дать всему своё истолкование,

Стихам же кляп воткнуть за страсти ликование,

Поэта глас сокрыть своим идеям впору,

Пред гробом опустить узористую штору.

Занятье нелегко, но сладко поощрение —

Над трупом торжество, гордыне угощение.

Нещадно мучит их в своих трудах соседство:

Наследье – их улов, но более – наследство.

Они превыше чтят мудрёное изделие:

Поэты, мол, пыхтят, их кровный враг – безделие!

Для них поэт – штукарь, он типа стекловара,

И дар его – нужда для выделки товара.

За каждым рифмачом глядит мощей хранитель,

Он конвоир певцу, а тот – его кормитель.

Им лучше с ним вдвоём в свои молельни шастать —

Напыщенность обресть, надменность заграбастать.

Нам видится теперь, что в сей святой артели

Манеры – как в миру, но пуще канители.

Ведь выбрали они тончайшую материю,

Чтоб свой кормить апломб и нежить фанаберию.

Поэзии сосуд для них подобен вымени,

Что в нём они найдут, помимо мзды и имени?

Как безыскусно всё, и как просты причины.

И как малы теперь былые величины!

Постепенное Превращение Поэзии в Заумь, За-заумь и Вечный покой

Боги, говорят, предпочитали молчание…

         А поэты – своё мычание…

         И вот результат – одичание.

         Невиданное озверение!

У их жён отталкивающая наружность

         И отвратительный запах.

    А их дети?

Практикуют спонтанное газоизвержение,

  Непроизвольное мочеиспускание,

  Преждевременную эякуляцию

И автоматическую жестикуляцию.

   А в их пещерах?!

Безвкусица и банальность!

   А в их сортирах?!

Ярко выраженная анальность.

    В делах их – нелепость и несерьёзность,

    А в выдавливании угрей – чрезмерная скрупулёзность.

     Вспомните Орфея:

вот такие-то перепады!

      Вспомните Рембо:

инфантильные проделки и эскапады…

      А вот Архилох:

    буйство и беснование.

А вот Сумароков:

        Слов и фраз рифмование,

      Опаздывание и отставание.

         И Гёльдерлин: безынициативность!

         И И.-В. Гёте: гиперактивность!

       У всех у них была пьяно-паническая боязливость

И мелочно-беличья суетливость.

  У всех до единого: то тошнотворная вежливость,

  То хамская угловатость и медвежливость.

От Гесиода до Элиота: вульвосмакование и самогробокопание,

Всенародное завывание и общественное засыпание,

                   И икота,

                   И рвота…

       Ах, это их вечное пересказывание снов

       И перемешивание слов,

       Переворачивание авто,

  И перемигивание Мандельштама с Агнией Барто!!!

     Дадаисты:

Дурацкое подрисовывание усиков.

    Ситуационисты:

  Срывание с искусства трусиков.

  А вот ещё Бодлер – публичная дефекация.

  И Гомер – дефектная публикация.

И у всех без исключения – от Нерона до Лотреамона —

На книгу философа Чубарова садистская реакция!!!

А ещё для них характерно:

    Незрелое зубоскальство,

      Канальство,

       Каннибальство,

        Богохульство,

         Буйство,

          Холуйство,

           Глумление,

            Оскорбление,

             Обособление,

              Неисполнение,

               Неповиновение,

                Исчезновение,

                 Раздвоение,

       Своего и чужого дарение,

     В облаках парение,

    Невнятное га-говорение,

   Многозначность,

  Внебрачность,

 Многоословие,

Пустословие,

     Словотворчество,

     Иконоворчество,

     Звукоподражание,

     Блеяние и ржание,

        Глоссола́лия,

          Эхолали́я,

          Бездумие,

          Новолуние,

      Чему-то противодействие,

      И чего-то бездействие…

А когда же боги вернутся и вмешаются со своим безмолвием?!

Последовательницы зауми

Лучший способ обращаться с одеждой – носить её один день, а к ночи выбросить из окна, как использованную бумажную тарелку или пластиковый стакан. И трусы выбросить, и ремень, и шорты, и пальто на красной подкладке, и лифчик, и рубаху, и штаны, и шапку, и цепочку с медальоном, и ботинки со стельками… Чтоб на следующее утро всё было новое. Или вообще ничего не было.

То же самое и со словами. Лучше всего менять их состав и произношение каждый вечер. И корни менять, и суффиксы, и приставки… И семантику тоже, и синтаксис… И целый язык… Чтобы ничего не повторялось. Или чтобы всё повторялось как в уже виденном фильме, но все значения менялись от нового просмотра. Как в ницшевском Вечном Возвращении. Или как, например, в кручёныховской сдвигологии.

Именно так и обстоит дело с последовательницами зауми. Они даже имя своё каждый день меняют: один раз Маша, другой – Параша, третий – Простокваша, четвёртый – Яша, пятый – Душанашадуняша, шестой – Изабель, седьмой – Калиостра или Коклюш, ну и так далее. Имена меняются, а заодно и внешний вид – члены, телеса и головы. Эти последовательницы могут, как аксолотль, терять, а потом регенерировать свои ручки и ножки, глазки и ушки. Да ещё так, что с каждым разом члены их делаются всё пленительней и совершенней. Ах, какие у них ручки! Какие ножки! А гуляют они на этих ножках везде и всюду – и в Чехии, и в Словакии, и в Словении, и в Мордовии, и в Моравии, и в Молдавии, и на Мадагаскаре, и в Кандагаре, и в Краснодаре, и в Занзибаре, и в Коста-Рике, и в Мозамбике, и в Каталонии, и в Полонии, и в Калифорнии, и в Сардинии, и в Боливии, и в Ливии, и в Ниневии, и в Галлии, и в Вавилоне, и в Тарасконе, и в Саратоге, и в Таганроге, и в Йемене, и в Лангедоке, и в Ницце, и в Виннице, и в Барнауле, и в Стамбуле, и в Туле, и в ауле, и в Неаполе, и в Гелиополе, и в Симферополе, и в Тире, и в Пальмире, и в Карфагене, и в Вене, и в Вильнюсе, и в Риге, и в Шишиге, и в Тарусе, и в Беларуси, и в Лиме, и в Риме, и в Тихуане, и в Батуми, и в Эрзеруме, и в Бристоле, и в Кукуоле, и в Маниле, и на реке Ниле… Всех местностей и городов не упомнишь, да и смысла нет.

Итак, последовательницы зауми! Странные креатуры… Девушки вроде бы, но подчас с маленькими пенисами, а подчас и с хвостиками… То у них третий глаз на лбу выскочит, а то вторая пара грудок проклюнется… То рожки набухнут, то крылышки вылезут… Будучи существами летучими и текучими, с неустойчивой физической и психической организацией, они не имеют и определённой национальности, биографии, профессии, места жительства и даже физиономии. Их даже и увидеть-то не так-то просто… Они появляются то там, то здесь – то в Белграде, то в Белгороде – и тут же исчезают, как дымок над хатой, воробей на ветке или сахар