Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

Черчилль знал, какой силой обладают образы, и использовал их при общении.

Самым известным его жестом был постоянно появлявшийся на газетных фотографиях и в кинохронике знак победы — поднятые указательный и средний пальцы. Черчилль называл этот жест подарком небес для карикатуристов. Он знал, что образы вызывают эмоции, остаются в памяти, не забываются. Во время войны они поддерживали в населении волю к победе.

Постоянное внимание к эмоциональной сфере, во всей ее многогранности, было еще одним плюсом его стиля общения. Черчилль всегда давал волю своим чувствам, но никогда не позволял им руководить собой. Это правило действовало в отношениях с лицами одного с ним статуса, и в отношениях с теми, кем он руководил, и в отношениях с союзниками и даже с врагами. Правда, эмоциональность Черчилля нередко давала пищу скептикам или противникам, но она же нередко приносила ему поддержку и успех. Какое значение могут иметь эмоции при руководстве людьми, Черчилль понял еще в молодости в Индии, где он командовал индийскими солдатами. Языковой барьер делал почти невозможным общение с ними. Черчилль выучил несколько приказов, но заметил: подчиненные очень внимательно за ним наблюдают, чтобы по его интонациям понять, как обстоят дела. Черчилль пишет: «Когда им улыбаются, они тоже улыбаются. Поэтому я улыбался изо всех сил».

Но при этом стиль общения Черчилля оставался искренним. Прежде всего это касалось отношений с сотрудниками, когда он был военным премьер-министром.

Черчилль был трудным начальником: терпение не входило в число его добродетелей. Его приступы ярости из-за медлительности или недостаточной компетентности вызывали страх. И он никогда не извинялся. Это тоже способ проявить свою личность, а также — способ ее принять. Но скоро становилось ясно, что злится Черчилль недолго. За взрывом гнева вполне мог последовать комплимент. А еще он никогда не скупился на похвалу и ободрение. Он знал, насколько важно поощрение, особенно в периоды кризисов. Начальник должен вселять оптимизм — такова позиция Черчилля. В суровое и трудное время своей важной задачей он считал поддерживать в людях веру, что именно теперь они могут совершать великие поступки, что, несмотря на все потери, они способны многого достичь. Эта уверенность Черчилля возникла из упорства и воли к сопротивлению. Но и его собственная вера, что он рожден для великих дел, играла важную роль: она порождала убеждение, что все, работавшие с ним, призваны для того, чтобы войти в историю. Такой харизматический стиль руководства удается, если не изменять самому себе. И он мог внушить уверенность в себе другим. Член кабинета министров Лео Эмери рассказывал: «Все и всегда выходили от него, чувствуя себя гораздо более мужественными людьми».

В тяжелые дни во время эвакуации британских войск через Ла-Манш Черчилль разослал членам кабинета и высоким должностным лицам памятную записку со следующим призывом: «В эти суровые дни премьер-министр был бы чрезвычайно благодарен всем коллегам по кабинету и всем высоким должностным лицам, если они будут сохранять стойкость, не станут умалять тяжести происходящего, но вместе с тем проявят уверенность в нашей способности и непоколебимой решимости продолжать войну, пока мы не сломим врага, желающего подчинить себе всю Европу».

В общении Черчилль был открытым человеком, именно поэтому его стиль руководства вызывал в людях доверие.

Открытость Черчилля проявлялась и в хорошем, и в плохом настроении, при сообщении и хороших, и плохих новостей.

Черчилль не скрывал плохих известий. В конце Первой мировой войны офицеры немецких штабов не решались сообщать Вильгельму II дурные новости. Слишком уж бурно реагировал на них император. Черчилль — наоборот. Он выслушивал новости и предавал их гласности, но при этом сразу сообщал о новых задачах руководства.

Так Черчилль не побоялся назвать эвакуацию британских войск с побережья Франции крупной военной катастрофой. Но одновременно обратил внимание на то, что войны «не выигрывают, эвакуируя войска». Таким образом он связал сообщение о плохой новости с призывом к дальнейшей борьбе. Для Черчилля плохая новость служила поводом, чтобы заново сформулировать задачу и укрепить оптимизм, веру в то, что победа неизбежна, если только все приложат к этому максимум усилий.

Он старался открыто говорить об угрозе, но всегда видел шансы на достижение цели и не уставал заражать людей своей уверенностью.

Иногда Черчилль сознательно один-два дня не говорил о плохих вестях. Так он пытался немного смягчить удар. Потому что проигранный бой меньше огорчает, если с тех пор прошло какое-то время или случилось что-то хорошее.

Заключение союзов с Рузвельтом, а позднее со сталинским Советским Союзом потребовало от Черчилля особого искусства общения. Он считал это своей личной задачей.

Черчилль не полагался на эффективность работы делегаций или конференций, он всегда искал личного контакта, добивался доверия руководящих лиц.

Черчилль не ждал приглашений, не раздумывал над тем, кто и когда должен что-то сделать по протоколу или не уронит ли он свой авторитет, явившись без приглашения. Он брал на себя инициативу при общении с руководителями других стран. Рой Дженкинс в своей книге об Уинстоне Черчилле подчеркивает, что почти всегда визиты он наносил сам. Когда его попытки подвигнуть Рузвельта или Сталина приехать в Великобританию кончались неудачей, он снова и снова сам отправлялся в США и СССР. Но поскольку в этом случае он оказывался только гостем, то всегда была опасность выпустить инициативу из своих рук, получить лишь ограниченную возможность повлиять на ход событий. При возникновении разногласий Черчилль, в отличие от Сталина или де Голля, не замыкался в себе. Дженкинс пишет, что он «скорее был склонен нарушить молчание, чем сохранять его».

Прежде всего необходимо было привлечь Рузвельта, да еще и учитывать при этом внутриполитические интересы США. Потому что Рузвельту приходилось принимать во внимание изоляционистские настроения в стране.

Однажды Черчилль со свойственным ему образным юмором описал своему личному секретарю Джону Колвиллу, с каким вниманием он наблюдал за Рузвельтом: «Ни один влюбленный не изучал так старательно настроения и капризы своей возлюбленной, как я изучал настроения и капризы Рузвельта». Личный контакт с Рузвельтом, который установил и поддерживал Черчилль, постепенно начал приносить плоды. Если возникали трудности по мелким вопросам, этим двум государственным деятелям иногда удавалось быстро прийти к соглашению. Правда, Черчилль, несмотря на личные связи с президентом США, внимательно следил за тем, чтобы не слишком часто пользоваться ими. Потому что, «если бы я отвел неприлично большое место в личных письмах подобным темам, это быстро уничтожило бы доверительный тон, а тем самым