Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Тем первым утром, еще до того, как поднять упавшую скульптуру, Матисс передал суть творения на холсте. К концу февраля картина была окончена. Сделанная энергичными мощными мазками фигура с голубыми тенями расслабленно лежит среди цветов, на фоне из ярких пальм, зеленых, желтых, розовых и даже красных. Изгибы тела повторяют форму роскошных листьев, окружающих эту пышную женщину.

Оригинальное название полотна «Картина № 3». Это крупное произведение (92,1 на 140,4 см) стало единственной картиной художника, представленной на весеннем Салоне Независимых 1907 года. Позже она станет известна как «Голубая женщина», и, наконец, на первой сольной выставке художника в МоМА в 1931 году ее назвали «Голубая обнаженная (Воспоминания о Бискре)» (см. изобр. 5). Эта поразительная работа оказала влияние на Модильяни и ему подобных из-за ее скульптурных качеств и, вероятно, повлияла на Пикассо при создании «Авиньонских девиц». Однако критиков ужаснула примитивная, даже гротескная лежащая фигура с мускулистым бесформенным телом, преувеличенными конечностями, пышными ягодицами. Уже третий Салон подряд Матиссу принадлежит самая скандальная работа выставки, на него обрушивается гнев посетителей и критиков, и снова картину покупают Гертруда и Лео Стайн. Они повесили ее в доме на улице Флёрюс и наслаждались шокирующим эффектом, который та производила на гостей.

Самые враждебные реакции исходили от бывших сторонников, например влиятельного критика Луи Воселя, продвигавшего фовизм: «Я признаю, что не понимаю этого. Уродливая голая женщина растянулась на прозрачно-голубой траве под пальмами… Художественное воздействие, близкое к абстракционизму, совершенно от меня ускользает»[10].

Комментарии Воселя кажутся довольно скромными в сравнении с реакциями американцев. После Арсенальной Выставки 1913 года ее назвали верхом уродства и сожгли копию полотна на костре.

Сейчас сложно представить, какой шок вызывала картина, висевшая на стене парижского дома Стайнов больше века назад. Даже сегодня «Голубая обнаженная», находящаяся в музее, кажется бескомпромиссной и неконвенциональной, даже радикальной. Среди более чем 1 200 работ Матисса, хранящихся в Балтиморском художественном музее, самой большой публичной коллекции работ Матисса в мире (более 500 из коллекции сестер Коун) эта – главная. Она гордо висит на главном месте в широкой центральной галерее. Напротив стоит бронзовая версия изначальной скульптуры «Лежащая обнаженная» (Nu couche I (Aurore)) 1930 года (см. изобр. 6).

В Балтиморском художественном музее можно увидеть и третью версию, на керамической плитке. Когда Матисс был в Париже, где на Весеннем салоне выставлялась его «Голубая обнаженная», он создал первые декоративные керамические плитки. Уже примерно год он работал с парижским мастером по керамике по имени Андре Метти. Тот был знаком и часто работал с Жоржеттой Агютт. В совокупности Матисс сделал около 40 ваз, тарелок и плиток с Метти.

Среди плиток была одна, узор которой напоминал «Голубую обнаженную», она называлась «Лежащая обнаженная». В такой же искривленной позе и с поднятой над головой рукой, фигура обведена синим, а сзади вольный и почти бессистемный узор бледно-бирюзовых и оранжевых пятен. Неидеальные, в форме амеб пятна расплылись после нанесения. В самом центре некоторых осталась маленькая зеленая точка, будто середина цветка. Горизонтальная фигура не влезает в маленькую, почти квадратную плитку (9,7 на 12,1 см). Ее ноги заканчиваются в районе лодыжек, обрезаны кончики пальцев руки, вытянувшейся вдоль нижнего края плитки.

Матисс пытался передать образ разными способами, в том числе тем, который когда-то больше всего ассоциировался с исламским искусством.

* * *

Несомненно, важные шаги Матисса в исследовании новых, неевропейских возможностей в искусстве и длительный путь впитывания уроков исламского искусства принесли плоды. Однако самым значительным опытом стало для него посещение большой выставки в Мюнхене в 1910 году. Матисс провел неделю в Мюнхене с друзьями-художниками Альбером Марке и Гансом Пуррманом. К ним присоединился эксперт по византийскому искусству из Лондона, Мэтью Стюарт Причард, которого Матисс знал через Майкла и Сару Стайн.

Выставка «Шедевры Магометанского искусства» (Meisterwerke muhammedanischer Kunst) была (и до сих пор является) крупнейшей из когда-либо проводившихся выставок исламского искусства. На ней демонстрировалось около 3 600 объектов со всего Исламского мира: керамика, мозаика, каллиграфия, расписанные плитки, миниатюры, больше 200 ковров и 700 тканей. По интересному совпадению, в одной из секций присутствовали предметы из обширного собрания старшего брата Сергея Щукина, Петра.

Чистые смелые цвета, узоры, изгибающиеся линии арабесок превалировали на керамике и предметах искусства, сделанных умелыми руками разных мастеров и представленных на выставке. Матисс, выросший среди ткачей и прекраснейших тканей, знал, что между художником и ремесленником, обычно остающимся анонимным, почти нет никакой разницы. В исламском искусстве эта граница и вовсе отсутствовала.

Главной темой выставки были ткани, о которых Матисс много знал и очень интересовался ими. «Я получаю удовольствие, которого лишены миллионеры, желая иметь эти ковры. Они ими владеют, поэтому их они уже не интересуют»[11], – писал он Агютт из Мюнхена.

* * *

В начале ноября 1910 года, через пару недель после посещения мюнхенской выставки, вдохновленный Матисс отправился на юг Испании, в Андалусию, чтобы увидеть мавританское искусство и архитектуру Севильи, Кордовы и Гранады – городов, где следы многовекового исламского владычества проявились наиболее ярко. После знакомства с небольшими работами в Германии его влекло к более масштабным памятникам двух величайших представителей исламской архитектуры в мире: Альгамбре в Гранаде и Большой мечети в Кордобе.

«Что ты думаешь о моей идее остаться и поработать еще месяц в Севилье, Кордобе или Танжере?»[12] – писал он Амели из Севильи 2 декабря. Он знал, жене не нравится, что его путешествие затягивается. Начало поездки выдалось непростым, его одолевали бессонница и нервные срывы. Но теперь он поправился и был готов работать. «Знаешь, если тебя это огорчает, я больше не буду об этом думать. Дело в том, что, отдохнув, я теперь вижу, сколько всего можно сделать. Тут меня вдохновляет все, что я вижу, а в Париже, с его серым небом, я себя чувствую парализованным».

Однако он не отправился дальше в Марокко и не остался в Испании, а вернулся во Францию.

По возвращении в студию, а также летом в Коллиуре, он воплотил усвоенное в четырех значительнейших полотнах – масштабных и по размеру, и по замыслу. Все они вобрали в себя опыт, почерпнутый им на мюнхенской выставке и в мавританской Испании: «Семейный портрет», заказанный Щукиным, пока Матисс был в Гранаде, «Интерьер с баклажанами» (cм. изобр. 10), «Мастерская художника», купленная Щукиным, и «Красная мастерская», которую русский покровитель в итоге отверг. Серия больших интерьерных картин демонстрирует, сколь глубоко художник усвоил принципы исламского искусства – процесс, длившийся более десятилетия и неуклонно влиявший на его видение.

«Исламский орнамент создает иллюзию абсолютной полноты мира, когда и близкое, и далекое действует на глаз с одинаковой силой»[13], – писал Роберт Хьюз, отмечая увлечение Матисса и применение им этих техник в известных модернистских произведениях, например в «Красной мастерской», написанной незадолго до поездки в Марокко. На этом огромном, исключительно самобытном полотне, представляющем зримую автобиографию художника, Матисс