Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

рисовал днем. После он отправлялся верхом в поросшие хвойным лесом холмы полуострова или к низкому маяку на мысе Спартель. В дни отлива он ездил по пляжу. Иногда он ходил в единственный кинотеатр Танжера «Тиволи», где показывали кино в 9 вечера по вторникам, четвергам и субботам и в 5 вечера по четвергам, субботам и воскресеньям. Гуляя по Пти-Сокко в Медине, он мог застать Уолтера Харриса сидящим на террасе кафе или играющим на пианино внутри. По вечерам он читал о приключениях Арсена Люпена, разрезая страницы романа, затем рано ложился спать. «Не думай, что я здесь занимаюсь чем-то невероятно интересным, кроме работы»[1], – писал он Амели, часто информируя ее, как идут дела. Детям, оставшимся с родственниками на Корсике, он отправлял письма: «Тут всегда одно и то же. Кроме работы над картинами, я только ем, сплю…»[2].

В Танжере не было музеев и галерей. Гран-Театро Сервантес еще только строился. Его откроют в течение года и туда будут приезжать такие великие таланты, как, например, итальянский тенор Энрико Карузо. Французская диаспора только начинала расти, вскоре открылся Лицей Рено. Скачки на лошадях по пляжу проходили весной и летом. Матисс был христианином, поэтому не мог заходить в мечети, марабуты, святилища. Будучи приезжим, он не мог посещать великолепные дома города, украшенные мозаиками, искусно сделанными мавританскими предметами быта и украшениями. По мнению британского дипломата, направленного в тот год в Танжер, город оставался «замкнутым и социально угнетающим»[3].

В путеводителе «Зимние курорты Средиземноморья», опубликованном следующей зимой, в разделе «Увеселения», также отмечали нехватку развлечений: «Посетители, конечно, не ожидают, и даже были бы крайне недовольны, если бы нашли в Танжере развлечения и увеселения, типичные для обычного европейского курорта – музыку, театры, променады, кафе и т. д. Основное очарование зимнего Танжера – кроме прекрасной погоды, возможность увидеть мавританскую культуру и обычаи, и вообще, жизнь Востока во всем ее небезынтересном разнообразии. Даже недостатки Танжера – плохо вымощенные улочки, отсутствие дорог, средств передвижения (кроме мулов и ослов), уличного освещения и сточных труб, с готовностью прощает художник и любитель всего живописного. Все это демонстрирует нежелание модернизировать город. Поэтому раздел напоминает в данном случае главу из труда добросовестного историка Исландии, посвященную змеям на острове, написавшего лишь: “В Исландии нет змей”»[4].

Матисс приехал в Танжер не ради званых вечеров, казино, танцев под живой оркестр. Он приехал работать. Поэтому его все устраивало. Спокойный распорядок дня: приемы пищи, работа над набросками и полотнами. Сосредоточенная, ничем не нарушаемая концентрация на собственной работе вдали от кубизма, критиков, салонов и язвительных сторонников Пикассо.

В Танжере Матисс мог работать без постоянно отвлекающего влияния мира искусства.

* * *

Хотя внешне заурядный Матисс, спускавшийся в обеденную залу после звонка, не вызывал любопытства у гостей «Отель Вилла де Франс», его картины, написанные в Танжере, наверняка бы их шокировали. Несмотря на то что он использовал меньше ярких цветов, чем в фовистский период творчества, он продолжал создавать совершенно нестандартные картины. Их отвергала и широкая публика, и даже наиболее толерантные представители академических кругов живописи и другие авангардисты. В них не было ничего типичного. Увидев резкие цвета в его работах, большинство других художников буквально называли Матисса сумасшедшим. Даже Гертруду Стайн они смущали.

Несомненно, многие гости отеля, удивились бы, обнаружив, что создатель таких радикальных картин – вот этот аккуратно одетый джентльмен в очках, попивающий минеральную воду в обеденной зале или любующийся цветами в саду.

Внешняя буржуазная респектабельность Матисса в сравнении с картинами, которые он писал, человек и его творчество, создавали неожиданное противоречие. Американская художница и журналистка Клара МакЧесни писала в журнале The New York Times Magazine, посетив летом его студию в Исси-ле-Мулино: «Сам Матисс оказался вовсе не таким, каким я его воображала – не длинноволосым наряхой, а чисто одетым, степенным господином, белокурым здоровяком, он показался мне больше похожим на немца, чем на француза, а благодаря его простому и сердечному обращению мне сразу стало с ним легко»[5]. Матисс знал, что его картины создают заведомо неверное представление о его личности. «Да, да обязательно, расскажите американцам, что я самый обыкновенный человек, – умолял Матисс МакЧесни, – что я примерный муж и отец, у меня трое чудных детей, я хожу в театр, люблю верховую езду, что у меня хороший дом и прекрасный сад, цветы и все что полагается человеку»[6]. Стиль его картин, подчеркивал он, не является отражением его личности.

Марсель Самба отметил эти предрассудки относительно своего друга в написанном в следующем году эссе (возможно, самой длинной работе о художнике на тот момент). Матисс вызывал разные реакции от скандалов до жалости и зависти, писал Самба. И почти все суждения о его друге оказывались неверными. «Если отмести легенду, настоящий Анри Матисс – это человек, выходивший к воротам в одежде для работы в саду, когда вы звонили в колокольчик в Кламаре, реальный Матисс – это не монстр, не буйный помешанный, не хулиган и не жулик, не умелый манипулятор в мире снобов и скандалов, – писал Самба. – Совсем наоборот. Светловолосый джентльмен, говорящий медленно и обдуманно, он производит впечатление серьезного и вдумчивого человека»[7].

Гости «Виллы де Франс» могли пожаловаться на химические запахи скипидара и растворителя, доносящегося из 35-й комнаты и распространяющегося по всему коридору. Большинство не были художниками, не принадлежали к богеме. В основном там жили представители среднего класса или духовенства. Они не ожидали, что остановятся в заведении, где угловая комната на третьем этаже окажется студией художника, где будут создаваться одни из самых прогрессивных картин своего времени. Однако управляющая игнорировала эти жалобы, ведь она помогала Матиссу найти модель и даже отыскала для него место на территории гостиницы, где он смог тайно нарисовать Зору прошлой зимой.

* * *

На территории «Отель Вилла де Франс» Матисс мог сконцентрироваться и работать относительно спокойно.

Танжер оставался городом немощеных улиц и открытой канализации, поэтому спускаться туда было опасно для чувств и нервов. На рынках Матисс встречал нищих с открытыми ранами, лужи крови от недавно забитых и освежеванных животных, кости, грязь, смешанную с экскрементами. Прогулка по Танжеру – занятие не для малодушных. Как сказано в британском гиде того времени, «В городе нет улиц в нашем понимании этого слова. Однажды [известный французский акробат-канатоходец Шарль] Блондин отметил, что ходить по веревке проще». Погонщики мулов и ослов торопили своих животных, и те двигались с грузом по улицам, заставляя Матисса уворачиваться и прятаться в закутки, чтобы они могли протиснуться.

Каждый раз, выходя в кафе, или на французскую почту в Пти-Сокко, обменять деньги на улице Сиагинс, или даже сделать наброски Касбы,