Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

из ворот Баб аль-Фа, он оказался у гостиницы «Отель Вилла де Франс», где его встретила управляющая мадемуазель Давин и поздравила с возвращением. Матисс поднялся по лестнице на третий этаж и проследовал за носильщиком в свой старый 35-й номер, где останавливался прошлой зимой.

Открыв высокие деревянные ставни, Матисс взглянул на город в поисках изменений. Если в прошлый его визит север Марокко заливали дожди, в этот раз он был залит лучами беспощадного солнца. Глубокая темная зелень, так вдохновлявшая его, исчезла, и пейзаж на холмах вокруг города казался незнакомым. «Все желтое, рыжевато-коричневая земля, трава, сожженная летним солнцем»[4], – вспоминал он позднее.

Стояла засуха. Люди в деревне были в отчаянии. Сухой период продолжался всю осень. «Все в ужасе, потому что из-за засухи ничего не растет. Я, наоборот, радуюсь, – воодушевленный приступить к работе, поглощенный лишь собой и до жестокости честный, Матисс писал своей дочери через полтора месяца, 21 ноября. – Погода идеальная для работы»[5].

* * *

Матисс открыл чемодан. Вместе с одеждой, воротничками, жилетами, бумагой для писем, ручками, книгами (среди которых присутствовали роман Мориса Леблана «Приключения Арсена Люпена» и философский труд Анри Бергсона) были аккуратно сложенные ткани из его «рабочей библиотеки», тщательно упакованные материалы для рисования, а также несколько незаконченных полотен с прошлой зимы в Танжере.

Среди них «Марокканский пейзаж (Аканты)», над которым он трудился дольше, чем над остальными и который причинил ему столько страданий. В последние месяцы в Исси-ле-Мулино, когда работа висела у него в студии, он смотрел на розово-фиолетовый пейзаж и говорил всем, кто его видел: «На самом деле все не так. В жизни все гораздо красивее. Вы увидите в следующем году, когда я ее закончу»[6].

Теперь, вернувшись в Танжер, Матисс снова договорился, чтобы ему позволили поработать на Вилла Брукс. Он вернулся в сад с холстом и установил мольберт на том же месте, что и в прошлый раз. Но что-то изменилось. Вид казался ему, как он вспоминает, «меньше»[7]. Пышная зелень увяла.

Это было не так важно, он не пытался уловить впечатление от конкретного момента и даже передать естественные, природные цвета. Но, сравнив картину с предметом изображения, он поменял свое мнение, относительно ее завершенности: «Все, чего на мой взгляд не хватало в картине, там присутствовало, но не в пейзаже»[8].

Он взял холст, все материалы и пошел назад в гостиницу. Больше на Виллу Брукс он не возвращался.

* * *

Однако в своем номере в «Вилла де Франс» он все же работал над другой картиной, которую привез с собой в Танжер. Он поставил на мольберт перед боковым окном номера «Вид из окна». Пейзаж был почти закончен. Глядя на север, в сторону Касбы, он добавил к белизне цитадели розового, дабы смягчить контраст с еловой зеленью и сочной голубизной.

Какой голубой! Хотя Танжер известен как la ville blanche (белый город), всюду пульсируют оттенки голубого и синего: небо, море, некоторые стены Касбы, двери патио во дворах, узоры на расписанных вручную плитках, женские платья, висящие на рынке. Голубой – цвет, символизирующий город и ставший основным в работах Матисса, посвященных Танжеру. Точно так же когда-то красный был у него основным цветом при изображении Коллиура. Голубой стал тем цветом в Марокко, из которого он выжал больше всего чувства и силы.

«То, что можно назвать “Марокко Матисса” – это неистощимый источник цветов Средиземноморья, над которыми доминирует тонкий, яркий и изящный голубой, – писал Бенжеллун, первый марроканец, получивший Гонкуровскую премию, главную литературную награду Франции. – Это голубой мечты, воцаряющийся на небесах после бури, голубой, который вымывается из подозрений и сомнений. Отражение неба в море, прозрачный экран, на котором будут отражены знаки долгого ожидания, вуаль, прикрывающая взгляд издалека. Голубой Матисса – это игра света, сама Танжерская зима»[9]. Именно этот голубой и доминирует в «Виде из окна», и именно он стал в итоге определяющим для работ Матисса из Танжера.

И именно этот голубой дюжину лет спустя Жоан Миро, еще один очарованный цветом художник, будет щедро накладывать на пустой беленый холст. А между проведенных карандашом, будто в школьной прописи, линий старательным курсивом будет выведено: «ceci est la couleur de mes rêves», или «это цвет моих снов». Голубой – цвет снов Матисса в Марокко.

* * *

Решив, что «Аканты» не нуждается в доработке и завершив «Вид из окна», Матисс закончил с полотнами, привезенными из прошлой поездки. Он был готов двигаться дальше.

От пересохшей земли поднимался жар, золотая пыль висела в вялом воздухе. Он поставил холст на мольберт, слегка сместил угол обзора, чтобы видеть больше моря и начал писать новый вид из углового окна номера, радикально отличающийся от первого.

Матисс набросал «Открытое окно на Танжер» (Fenêtre ouverte à Tanger) серовато-коричневой краской, а затем стал быстро добавлять цвета: глубокий, смешанный с оранжевым горчичный, немного фиолетового, как ирисы голубого, заполнившего небо. Деревья и крыши Медины сливаются в широких мазках оранжевого, зеленого и желтого. Церковь Святого Андрея, ставшая центром композиции на предыдущей картине с этим же пейзажем, неразличима, она сливается с другими зелеными крышами. Сегодня эту зелень принято считать листвой, потому что, если взглянуть на этот вид из окна 35-го номера, все, кроме церковной башни, окажется скрыто листвой. Но фотографии, сделанные в 1912 году, как и наброски Матисса, показывают, что зелень еще не окутала здание и церковь одна высится среди молодых кипарисов, только начинающих расти вдоль забора.

В отличие от ярких контрастов голубого, зеленого и белого на другом виде из окна, тут палитра изменилась, больше используются оранжевые, желтые, зеленые, немного голубые. Мы видим пыльный золотой свет, жару, бледно-голубое море под беспощадным солнцем. Матисс работал быстро, резкими энергичными мазками, оставившими брызги краски по всему полотну.

Как и на предыдущей картине, на переднем плане мы видим вазы, зритель помещен внутри комнаты. Вазы четыре, но лишь одну Матисс раскрасил. На все цветы наброшен слой разбавленной краски: три – темно-синего цвета и один – красный с проблесками ярко-малинового. Огненная занавеска и рамы пропали, сама картина превратилась в окно.

Это полотно – самое абстрактное, что Матисс написал на тот момент. Он создавал что-то новое, его стиль эволюционировал. «Открытое окно на Танжер» дает представление о том, что последует дальше.

* * *

Помимо прочего, Матисс очень хотел снова написать Зору. Только прибыв в Танжер, он стал про нее спрашивать. Мадемуазель Давин ничем не смогла помочь, как и Амидо. Никто ее не видел. Девушка пропала.

Глава 19

Матисс быстро установил себе рабочую рутину. Он делал наброски по утрам и