Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

жаль, работа идет очень хорошо»[3]. Однажды женщина все-таки не пришла, и художник потерял день работы. Ожидались 10 дней хорошей погоды, о чем он написал жене: «Я воспользуюсь ими, чтобы закончить свою негритянку, после чего, возможно, вернусь [домой]».

Ему удалось закончить портрет Фатьмы. Он вышел более красочным, цветным, роскошным, чем портрет Амидо. На ней яркий светло-голубой кафтан с узором из белых цветов. Женщина изображена в полный рост в три четверти, одна рука покоится на столике, другая – на бедре под широким поясом, то ли вышитом, то ли украшенном цветными бусинами. Края картины срезают фигуру женщины: часть головы над лбом и часть левой ноги внизу. Она стоит, задрав голову, и кажется высокомерной, незаинтересованной, в этом жесте есть даже что-то вызывающее. На голове прозрачная вуаль. Эффект достигается за счет тонкого слоя голубого на бронзовой коже. Вуаль откинута с лица, открывая прямую линию бровей и темные щелки глаз.

Лицо Фатьмы написано очень условно в сравнении с детально проработанным шикарным платьем, являющимся основным фокусом внимания, даже главным предметом изображения на картине. На бирюзовом фоне, цвета морской волны, охлажденного черным, платье излучает сияние, которого Матисс добился, накладывая слои лака на беленый холст. Он легкими движениями украсил платье белыми цветами. Матисс тщательно проработал бледно-золотые и синие узоры, спускающиеся по центру груди, а широкий пояс расписал синими, красными и черными штрихами.

Во всем портрете есть какая-то загадка. Тело Фатьмы развернуто к наблюдателю, но голова и ноги смотрят в сторону. Она похожа на древнеегипетскую фигуру, персидскую миниатюру или русскую икону XV века.

* * *

Пока Матисс писал Фатьму, он получил новый заказ от Агютт и ее мужа Марселя Самба. Они купили «Вид на бухту Танжера» у галереи Бернхайм-Жён, но, увидев «Зору в желтом» в студии Матисса летом, очень захотели получить, как художница писала ему в письме 28 октября, «une petite marocaine»[28][4]. «Не будет ли большой наглостью, если я попрошу и нам кое-что привезти? Совсем маленькое, кажется, холст № 6 не соответствует требованиям Бернхейма или № 5, но мы отчаянно хотим маленькую марокканку, как та женщина в естественной позе в желтом, это заказ, я бы не осмелилась сказать, но в письме могу, если бы ты мог написать для нас такой маленький портрет за 1000 франков, возможно ли это? – Свою просьбу она сформулировала одним длинным сбивчивым предложением. – Нам было бы очень, очень приятно. Больше я про это не упомяну. Сам решай, как поступить».

Матисс согласился. В своем письме Агютт он жаловался на Фатьму, которую приходится писать, потому что больше некого. «Мы так рады, что ты согласился на нашу просьбу, – написала Агютт, когда пришел ответ, – нам доставит такое удовольствие увидеть эту маленькую марокканку, когда ты вернешься»[5]. В восторге от предстоящего она хотела знать как можно больше подробностей, подчеркивая то, на что делался особый акцент: «Пиши, пришли набросок нашей маленькой картины с подписанными цветами». Матисс прислал набросок, на котором обозначил цветовую схему.

Соблюдая требования заказчиков, Матисс использовал маленький холст, не больше листа бумаги (35,5 на 27,5 см). Фатьма сидит со скрещенными ногами в сияющей голубой нише, унизанной белыми точками. На ней сверкающий красный кафтан и блуза, вышитая золотом, бирюзовым, коричневым и черным цветами. Хотя выражение ее лица довольно нетерпеливое, поза расслабленная, в ней нет неловкости.

Если на предыдущем портрете черты лица Фатьмы почти не прорисованы, то это изображение граничит с карикатурой – огромный нос, большие глаза из черных мазков, толстые губы. Этой картине дано обобщенное название, в отличие от прошлого портрета, где упоминается имя девушки. Матисс назвал ее «La Petit mulâtresse»[29].

«Ее положение [она, скорее всего, была дочерью раба] не позволяло ей носить такую красивую одежду, – писал Бен Джеллун о Фатьме. – Возможно, поэтому вы уделили особое внимание фону: глубокий синий с красными звездами, как будто в ту ночь по небу кружили сны и ангелы. Везде свет»[6]. Красные пятна собирают картину воедино: «Если их убрать, все рухнет. Если сократить число, женщина окажется в одиночестве. Как в предложении или даже в поэме: стоит убрать одно-два слова из стиха, вся поэма рассыпается… Восемнадцать красных пятен (точки, лепестки роз, головки больших гвоздей, следы чего-то, о чем мы не имеем понятия) – то, что оживляет портрет».

Матисс закончил картину в конце ноября и сразу послал друзьям во Францию. «Картина стоит в нашей комнате, около зеркала, создавая симметрию с [портретом] Маргаритой, выглядит чудесно, – писал Самба, имея в виду портрет дочери Матисса 1906 года «Читающая Маргарита» (Marguerite lisant). – Мы в восторге, и спасибо, что ты предложил дружескую скидку, мы получили эту прекрасную картину за такую маленькую цену, хотя мы знаем, что Бернхейм заплатил бы вдвое больше. Я хочу сказать, что мы осознаем эту жертву и благодарны за нее»[7]. Через пару недель Агютт писала Матиссу о том, как хорошо смотрится портрет в их комнате у камина. На следующей неделе к ним на обед приезжал Роден, и она обещала отвести его наверх, посмотреть на картину, а потом честно передать мнение знаменитого скульптора.

Несмотря на маленький размер, картина имеет необычайную силу воздействия. Через всю огромную галерею расположенного у реки Музея Гренобля, где она сейчас находится, «Маленькая мулатка» привлекает к себе внимание яркостью цветов. В простой толстой золотой раме Фатьма будто парит в неопределенном пространстве. Теней на синем совсем немного, они придают некоторую глубину, и похоже, будто это кукла в синей коробке с красными точками, вторящими узору на шикарном платье.

Первым владельцам Фатьма казалась вовсе не куклой «в старинной раме времен Людовика ХII, которую для нее нашла жена»[9], как писал Матиссу Самба. Рамы ХVII века отличались характерными цветочными узорами, что вполне шло картине – «она держится как королева». Действительно, королева, но свергнутая, вдали от своей родины, висящая в спальне где-то под Парижем.

Картина принесла с собой во Францию ауру художественной культуры, в которой была создана. Портрет Фатьмы несет в себе отпечаток исламской живописи, все более и более проявляющейся в творчестве Матисса. Богато украшенная одежда, поза, будто женщина сидит на полке, красные точки вокруг нее, подчеркивающие декоративный характер картины, даже размер, делают ее сродни вазе, побрякушке, разрисованной плитке[10], персидской миниатюре.

Глава 21

«J’ai toujours beaucoup aimé l’Orient, vers lequel je suis sans cesse attiré»[1], – заявил однажды Матисс («Мне всегда нравился Восток, меня к нему тянуло»). В другой раз он говорил: «La révélation m’est donc venue de l’Orient» («Таким образом, откровение пришло ко мне с Востока»).

В этих часто цитируемых