Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Летом прошлого года французы вынудили султана Абд аль-Хафиза отречься от престола в пользу его более уступчивого младшего брата. Он отправился в Рабат, где его ждал корабль до Франции, куда он собирался с визитом. На пристани, перед тем как ступить на борт французского крейсера, идущего в Гибралтар, где он должен был пересесть на более комфортабельный пароход судоходной компании P&O до Марселя, султан передал французам подписанные им документы. Он торговался до последнего, и ему удалось получить дополнительные 40 000 фунтов стерлингов.

В политическом плане в Марокко все менялось очень быстро. Всего через месяц Франция и Испания подпишут договор, устанавливающий испанскую зону влияния в Марокко, предоставляющий той право управлять в северной частью страны с Тетуаном в качестве столицы. Также ей предоставлялись два куска земли в глубине Сахары на атлантическом побережье.

Танжеру был дарован особый международный статус с целью сохранить Средиземноморье открытым и гарантировать безопасный проход по проливу. В течение последующих нескольких лет этому правилу не будут полностью следовать, а Танжер тем временем номинально остается под контролем «наиба», представителя, назначенного новым султаном. В действительности его полномочия были чисто формальными.

* * *

Матисс планировал остановиться в Марокко на короткое время, по пути в Алжир и Танзанию. Оба эти места зарекомендовали себя для французов как лучшие для зимнего посещения и могли похвастаться волшебным светом, который так интересовал художника. Он был вдохновлен описанием Туниса, которое сделал Андре Жид в романе «Имморолист» (1902): «Свет более обильный, чем яркий. Даже тень напоена им. Самый воздух кажется светящимся потоком, в котором все купается, в который погружаешься, плаваешь в нем»[10].

Вместе с чудесным светом Северная Африка позволила бы Матиссу еще лучше усвоить уроки исламского искусства, а затем продолжить неустанный поиск чего-то нового. Он мог бы сделать это вновь, изолировав себя от отвлекающего притяжения кубизма, все еще доминировавшего в парижским мире искусства. От футуризма и орфизма (ответвления кубизма, сосредоточившегося на абстракции и ярких цветах), которые все больше набирали силу.

Матисс отправился в Танжер за день до открытия Осеннего салона в Гран-Пале. Несомненно, без всякого сожаления он пропустил и открытие большой выставки кубизма, и публикации первой крупной монографии об этом движении. Художник все больше изолировал себя от Парижского авангарда.

Оставив серый северный свет, художник возвращается в Марокко, чтобы продолжить с того места, где он остановился, когда писал портрет Зоры. Впечатления от hivernage [26], проведенной Матиссом в Танжере, стали источником вдохновения и дали ему силы плодотворно и успешно творить в Исси. Он размышлял и писал, опираясь на впечатления от своего пребывания в Марокко шестью месяцами ранее. Матисс с нетерпением ожидал возвращения и отправился в Африку, как только закончилось лето.

Часть III

Танжер

Глава 18

6 октября 1912 года Матисс отправился из Марселя в Танжер на пароходе «Офир». Ему удалось попасть на почтовое судно компании Royal Rotterdam Lloyd, возвращающееся из Голландской Ост-Индии в Роттердам.

«Офир», спущенный на воду в 1904 году, был надежным кораблем, но со скромным тоннажем. Это судно ждала менее блестящая карьера, чем у немного более нового парохода «Ринджани», на котором Матисс плыл в Танжер предыдущей зимой, и даже «Тамборы», на борту которой он вернулся во Францию в апреле. Весной 1918 года «Офир» захватят в порту недалеко от Перл-Харбора американцы, и он будет передан американскому флоту. Во время трансатлантического путешествия в Марсель на нем случится пожар, который не смогут потушить в течение нескольких дней. Затем, в День Перемирия, 11 ноября его отправят в бухту недалеко от Гибралтара. А позже «Офир» вернется в Соединенные Штаты, где его продадут и разберут на запчасти в 1922 году.

Но в начале осени 1912 года, когда Матис плыл на нем в Танжер, это был вполне комфортабельный корабль: пассажиры сытно обедали в столовой, писали письма в салоне, развлекались настольными играми и часами любовались на Средиземное море с шезлонгов. Голубизну моря прерывали Балеарские острова со стороны порта и испанское побережье по правому борту.

Но теперь Матисс плыл один. Амели осталась в Исси-ле-Мулино. В этот раз он не планировал оставаться в Марокко надолго. Лишь настолько, сколько требовалось, чтобы закончить два пейзажа для Морозова[1] и новый «сувенир» для Щукина, в пару к портрету Амидо. Кроме того, он хотел дописать пару полотен, которые считал незаконченными с предыдущей зимы. Он уезжал ненадолго. Пока дети оставались с семьей в Аяччо, на Корсике, нужно было сделать кое-какие работы в саду. За их ходом следила Амели.

Прошлой зимой она очень помогла ему с работой, обеспечивая его продуктивность и эмоциональную стабильность. Теперь ехать в одиночку было рискованно – тогда, весной, он сравнивал себя после ее отъезда с ребенком, оставленным матерью.

Бледно-серый корпус парохода двигался в сторону Марокко, а Матисса не оставляла тревога относительно погодных условий. Воспоминания о тяжелых первых днях во время предыдущего визита все еще не покинули его.

Он ехал в Марокко с мыслями о необходимости работать с полной отдачей, что тяготило его. Незадолго до отплытия он обновил контракт с галереей Бернхейм-Жён (первый он подписал в 1909 году). Цены в новом контракте оставались прежними, но добавился новый пункт относительно тяжело продающихся картин[2]. Очевидно, галерея теряла уверенность в коммерческом успехе работ Матисса, что усиливало давление на художника. В этот раз необходимо было добиться действительно значительного успеха.

* * *

Сточасовое путешествие, по счастью лишенное приключений, подошло к концу: «Офир» прибывает в порт Танжера по расписанию, 8 октября. Матисс теперь был готов к хаосу, происходящему по прибытии, к кричащим лодочникам, носильщикам и всем, кто помогал пассажирам добираться с корабля на пристань. Температура держалась в районе приятных 24 °C в тени. Дул слабый ветерок, дождя не ожидалось. Матисс сошел на берег.

Из-за сухой погоды в этом сезоне запахи порта усилились. Сошедший на берег в похожее время два года назад британский дипломат, недавний выпускник Кембриджа, поражался этой вони, двигаясь из бухты через старый город на муле: «Мне в нос ударил такой сильный и тошнотворный запах, что в нем даже присутствовала особая красота»[3].

Матисс заплатил портовые сборы, прошел через здание таможни с толстыми стенами. Пока его багаж везли мулы, он поднимался в гору по выложенной галькой (что препятствовало скольжению) дороге, уходящей под резким углом вверх. Войдя в ворота Баб аль-Масра, он оказался в шумном, космополитичном старом городе и пошел дальше, миновав Большую мечеть с зеленой крышей. Она была построена над португальским собором, который, в свою очередь, располагался на месте более ранней мечети, сооруженной сверху церкви V века, стоявшей на месте римского храма Геркулеса. Затем художник повернул и двинулся по заполненной людьми узкой улице, пересекающей всю Медину. Выйдя