Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

нескольких предыдущих месяцев. Вместе с тем Салон Независимых 1907 года получил от него только одну, очень сильную работу – «Голубая обнаженная (Память о Бискре)». Тогда как количество работ, поданных им на Осенний салон 1908 года, превысило 30, что было ошеломительно: 11 картин, 8 рисунков и 13 скульптур (тот год был очень насыщенным, Матисс также опубликовал книгу «Заметки живописца»).

Однако на последующих салонах он почти не проявил себя. На Осеннем салоне 1911 года он выставил только два рисунка.

Матисс вернулся из Марокко слишком поздно, чтобы выставляться в Весеннем Салоне Независимых 1912 года, который проводился на набережной Орсе. На нем опять чувствовалось доминирующая роль кубизма. В любом случае Матисс еще не был готов выставлять свои работы из Танжера. Возможно, к его нерешительности добавлялся и результат от выставки в Нью-Йорке, организованной Альфредом Штиглицем (Стиглицем), которая только что закрылась. Она стала первой выставкой, посвященной в большинстве своем скульптурам Матисса.

Хотя он в основном был известен как художник, в течение своей карьеры Матисс время от времени обращался к скульптуре из глины. Зачастую это происходило, когда у него возникали трудности с живописью. За всю свою жизнь он создал 70 скульптур, в основном это были маленькие, отдельно стоящие фигурки, сделанные из глины, а затем отлитые в бронзе. Они представляли радикально новое изображение человеческой фигуры и сильно отличались от плоских ярких образов на картинах. Как художник позже говорил Пьеру Куртьону: «Я занялся скульптурой, потому что живопись помогала мне привести в порядок мои мозги. Теперь я поменял средство созидания. Я обратился к глине, чтобы сделать перерыв в рисовании и когда я понял, что сделал все что смог в живописи. Опять дело было в организации. Под организацией я понимаю приведение моих чувств в порядок и поиск некого смысла, который бы мне подходил. Когда я нашел его в скульптуре, я использовал его в живописи. Моей целью всегда было обрести контроль над своим сознанием, получить что-то вроде иерархии во всех своих ощущениях так, чтобы я мог прийти к какому-то выводу»[4]. Но к этому моменту карьеры его скульптуры почти не имели успеха. Выставка в Нью-Йорке стала полным провалом. Ее раскритиковали в пух и прах, не было продано ни единой скульптуры[5].

И теперь на Осеннем салоне 1912 года, который открывался 1 октября в Гран-Пале, Матисс опять решил ничего не выставлять: ни портретов Амидо, Зоры, ни пейзажей Виллы Брукс, ни одно из замечательных полотен, созданных в Исси, включая четыре картины с золотыми рыбками, большие полотна с изображением внутреннего интерьера своей студии, или «Разговор». Это был уже второй сезон подряд, когда он не представлял свои работы на выставке. И очередное подтверждение, что влияние Матисса сходит на нет.

* * *

Щукин принял портрет стоящего Амидо во время своего визита к Матиссу в июле того же года, однако художник не смог выполнить заказы Морозова на пару пейзажей. Морозов же ждал их с начала 1911 года. Летом того же года Матисс писал: «С того момента, как я приехал в Коллиур, я думаю о Ваших пейзажах, но очень боюсь, что не сумею сделать их этим летом»[6]. Он пообещал нарисовать их зимой, во время поездки в Танжер, однако он этого не сделал, хотя сказал Морозову в июле, что они были почти готовы и тот сможет увидеть их на Осеннем салоне. Этого не произошло. Матисс, по-видимому, имел в виду пейзажи, написанные на Вилле Брукс, которые ему не нравились.

Он все откладывал время, когда придется сообщить Морозову новость о том, что он не смог завершить пейзажи. Он ждал того момента, когда сможет предложить что-нибудь другое. 29 сентября 1912 года Матисс, наконец, написал короткое послание Морозову из Исси-ле-Мулино:

«Сударь,

Мне крайне неловко писать вам об этом, но я не смог сделать двух ваших пейзажей, и, следовательно, они не попадут в Салон, как я вам писал, но завтра я отправляюсь в Марокко, где рассчитываю их написать.

Прошу вас извинить меня, а также передать мое почтение вашей супруге. С выражением искренних чувств неизменно преданный вам Анри Матисс»[7].

* * *

Матисс решил вернуться в Северную Африку. На следующий день он отправился в Марсель, чтобы там сесть на пароход до Марокко.

Танжер! Он не мог выбросить его из головы. Его свет, яркие краски, мягкий ландшафт, прикладное искусство ислама, украшавшее город, и Зора, которая в своем желтом одеянии все лето и весну глядела на художника со стен его студии (он, наконец, продал картину «Зора в желтом» одному англичанину).

Обстановка в Танжере, однако, становилась крайне нестабильной, и город стал даже опасным для посещения.

* * *

17 апреля 1912 года, всего через несколько дней после отъезда Матисса из Танжера, марокканские солдаты фесского гарнизона подняли мятеж. Чувствуя, что их предал султан, и будучи недовольны своими офицерами-французами, они крушили город. Вот что писал в газете The Times Уолтер Харрис: «Повстанцы маршируют по городу с нанизанными на пики головами французов»[8]. Обезображенные тела они выставили на обозрение перед дворцом султана.

Только после двух дней мощных артиллерийских обстрелов французам удалось подавить восстание. К тому времени, как им удалось вернуть контроль над фесским гарнизоном, было убито около 600 марокканских мусульман, примерно 60 французов, а в мелле, лежавшей в развалинах после обстрелов, еще около 40 марокканских евреев, так как французы ложно предположили, что еврейская община поддерживала восстание. Французы использовали мятежи как предлог для усиления своего влияния.

В 1832 году Эжен Делакруа отправился в Северную Африку в рамках официальной миссии для расширения французского влияния в регионе, как раз через два года после того, как Франция завоевала часть Алжира. Когда Пьер Лотти отправился в путешествие в Марокко в 1889 году, под контролем Франции было весь Алжир, а также Тунис, который стал французским протекторатом в 1881 году. К тому времени, как Матисс покинул Марокко в 1912 году, медленный путь Северной Африки к полному колониальному подчинению Франции был фактически завершен.

«Фесский мирный договор наделял французское правительство полномочиями, но давал очень мало власти, – писал историк К. Р. Пеннелл. – Чаша, которой они овладели, была почти пуста. Чтобы завладеть Марокко, нужно его завоевать»[9]. Юбер Лиоте был назначен губернатором, должность, которую он будет занимать более десяти лет, завоевав себе прозвище «Создатель Марокко» и «Строитель Французской Империи». Имея под своим командованием около 70 тысяч солдат, Лиоте приступил к объединению территории, приводя оставшиеся участки страны под контроль Франции. Покорив Тазу, основной проход, где смыкаются горы Риф и Средний Атлас, французы стали контролировать практически всю Северную Африку на запад от Ливийской границы с Танзанией до Атлантики, по крайне мере, вдоль всей широкой прибрежной линии. В Марокко территория, находившаяся в основном под контролем берберов, оставалась по большей части незавоеванной десятилетиями, включая горы