Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

плохие новости. Примерно десять лет назад он выкупил у младшего брата Ивана его долю в семейной компании. Тот купил красивую квартиру в Париже на Авеню де Ваграм, элегантной улице недалеко от Триумфальной Арки, и начал собирать полотна импрессионистов. Вскоре он продал их своему брату и переключился на работы значительно более дорогих старых мастеров, приобретая работы Эль Греко и Гойи. Друг Родена и баскского художника Игнасио Сулоага, Иван на своих еженедельных салонах принимал многих известных людей искусства: Ренуар, Дега и Роден были частыми гостями на его «вторниках». Приходили также и художники-символисты Ж. К. Гюисманс и Одилон Редон, владелец галереи Поль Дюран-Рюэль, Антон Чехов и известные русские диссиденты, издатели и журналисты. Но Иван, младший из братьев Щукиных (на 15 лет младше Сергея), был денди и мот. Он быстро растратил свое значительное состояние. В течение нескольких лет Щукин снова и снова выручал брата, прежде чем в конце концов урезать его содержание, предложив продать несколько картин старых мастеров.

Когда Иван понял, что брат больше не готов ему помогать, он решил выставить несколько полотен на продажу. Однако большая часть его картин старых мастеров оказались подделками[9]. Разбитый и по уши в долгах, Иван покончил с жизнью в кабинете своего дома. Щукин похоронил брата в склепе на кладбище Монмартра. По иронии судьбы, в итоге выяснилось, что не все картины поддельные [10].

* * *

Большое количество несчастий изменило Щукина. В состоянии, близком к помешательству, он стал покупать более смелые картины, включая 16 таитянских полотен Гогена. Со стен его дома, плотно увешанных полотнами, казалось, излучали свет насыщенные краски южных морей. Русский критик Яков Тугендхольд писал о картинах Гогена: «Картины тесно сдвинуты одна к другой, и сначала не замечаешь даже, где кончается одна и где начинается другая – кажется, что перед тобой одна большая фреска, один иконостас. Видишь только пышные, звонкие краски, слышишь только звучную и торжественную музыку – гимн праздничной жизни»[11]. Среди них была и картина «TE ARII VAHINE (Жена короля)». Коллекционер показывал ее Леониду Пастернаку (отцу писателя), говоря: «Вот су… су… сумасшедший писал и су… су… сумасшедший купил»[12].

Щукин покупал и картины Пикассо. Во время его визита в Париж для посещения Осеннего салона в 1908 году Матисс привел его в студию испанца на Монмартре в Бато-Лавуар, где он жил с Фернандой Оливье и огромной собакой по имени Фрика. По крайне мере на Оливье этот визит не произвел большого впечатления. В дневнике, который она опубликовала позже, Оливье ошибочно полагала, что он «очень богатый русский еврей» [13] (на самом деле Щукины были православные старообрядцы), и описывала его в не самых лестный выражениях: «Он был маленького роста, с большой головой, нездоровым цветом лица, а чертами напоминал свинью. Он так сильно заикался, что ему удавалось объяснить что-то только очень медленно и с большим трудом. Это не только портило впечатление, но и еще более уменьшало его физическое присутствие». Оливье отмечает: «Картины Пикассо стали откровением для русского».

В этот раз Щукин купил два полотна, включая раннюю работу, выполненную в стиле кубизма, «Женщина с веером». Русский быстро стал самым важным коллекционером Пикассо, купив ошеломляющее количество картин художника. За следующие шесть лет он приобрел 50 полотен Пикассо и среди них монументальную работу «Три женщины». Они завершили африканский период творчества художника. Щукин повесил их все на стены одной-единственной комнаты своего особняка в Москве.

* * *

И все же Матисс оставался самым любимым художником коллекционера. Увиденное в Египте Щукин счел за знак и после этого стал приобретать яркие работы француза в огромных количествах – фактически бо́льшую часть того, что Матисс создал в 1908–1909 годах. И конечно, самые лучшие.

Весной 1909 года Щукин заказал Матиссу большие панно, чтобы повесить их над великолепной дубовой лестницей в своем московском доме. Коллекционер влюбился в простое, но яркое полотно «Купальщицы с черепахой» с изображением трех скрученных и обнаженных фигур со средиземноморской черепахой. Она была уже продана, и Щукин хотел приобрести что-то подобное в голубых и зеленых тонах. «Я все время думаю о вашем восхитительном Море. Я живо ощущаю эту свежесть, это величие океана и это чувство печали и меланхолии»[14], – писал он Матиссу из Москвы.

В результате появились картины «Танец» и «Музыка» c изображением примитивных ржавчато-красных фигурок, которые кружатся и играют на плоском фоне вибрирующих голубых и зеленых цветов. Густав Моро, его учитель в Школе изящных искусств, сказал еще в 1890 году: «Вам суждено упростить живопись»[15]. После того, как художник много лет закладывал основу, наконец он реализовал это предсказание в щукинских панно. Фигуры на них очень упрощены, но остаются в высшей степени выразительными. «Танец» – возможно, самая известная и чаще других воспроизводимая работа Матисса. Однако выставленная на Осеннем салоне 1910 года вместе с «Музыкой» работа стала объектом множества насмешек. «Самое меньшее, что можно сказать: во всех дурдомах есть подобные картины, но по крайне мере там безумие служит оправданием»[16], – писал один критик. Общественное мнение фактически единогласно осуждало их, назвало провокационными, отвратительными, безобразными, наивными и провальными.

Щукин каждый день ходил посмотреть на большие, высоко висящие панно и, в конце концов, сдался и отказался от них. Оправдываясь тем фактом, что на картине «Музыка» изображено обнаженное тело, а он недавно удочерил двух девочек, осиротевших во время русско-японской войны 1904–1905 годов. В первый раз на Щукина повлияло общественное мнение. Он попросил Матисса нарисовать два панно меньшего размера за ту же цену, чтобы повесить их в спальне.

Это шокировало Матисса. Последние два года он мало над чем другим работал и думал. Настало особенно тяжелое время в жизни художника – недавно умер его отец. В Мюнхене, куда он приехал на очень важную выставку исламского искусства, он получил печальное известие. Матисс поспешил домой в Бохейн, чтобы успеть на его похороны. Он только успел вернуться в Париж, когда узнал неожиданные новости о панно: Щукину поступило предложение от галереи Матисса об их замене на картины другого художника. Это еще больше взбесило Матисса.

В последний день Осеннего салона Щукин покинул Париж и отправился в долгое утомительное путешествие по железной дороге в Москву. Когда двумя днями позже поезд доехал до Польши, он изменил свое решение. С железнодорожного вокзала в Варшаве Щукин отправил художнику телеграмму: «Размышляя в пути, решил взять ваши панно, прошу послать “Танец” и “Музыку” большой скоростью, дружески, Сергей Щукин»[17].

На следующий день уже из Москвы русский коллекционер написал более длинное письмо Матиссу. «В дороге (два дня и две ночи) я много размышлял и устыдился своей слабости и недостатка смелости. Нельзя уходить с поля боя, не попытавшись сражаться, – написал Щукин художнику. – По этой причине я решил выставить ваше