Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

вместе приехали в Москву осенью 1911 года, за пять с половиной лет с их первой встречи Щукин купил почти 30 полотен Матисса. Они были обрамлены, спрятаны под стекло и повешены с наклоном в 45 градусов [26], чтобы избежать отражения. Матисс считал, что картины не должны помещаться за стекло и их следует повесить все вместе, в одной комнате. Он продлил поездку на неделю [27], ожидая прибытия двух больших, заказанных у него Щукиным полотен, «Мастерская художника» и «Семейный портрет». Во время своей последней недели в Москве Матисс помог перевесить свои работы в помещение, которое позже стало известно как комната Матисса.

Установленные высоко на цветных украшенных орнаментом стенах, картины закрывали лепнину из гипса, медальоны, карнизы и верхнюю часть зеркал. Стены были бледно-зеленые, ковры на деревянных половицах – малиновые, а диваны – розовые. Фрески с изображением взгромоздившихся на них попугаев и гирлянды цветов украшали розовый сводчатый потолок, а выходящие на запад окна наполняли комнату нежным светом. Насыщенные цвета картин как нельзя лучше подходили тону комнаты и усиливали ее энергетику.

Эта комната стала любимым местом Щукина, где он мог отдохнуть от своих проблем.

Глава 15

В апреле 1908 года, продолжая покупать многое из того, что написал Матисс, добросердечный Щукин познакомил художника с другим богатым московским коллекционером, Иваном Морозовым. Он жил в 10 минутах ходьбы от Знаменского переулка. Щукин показал своему соотечественнику студию Матисса в Париже, в то время она находилась в здании бывшего монастыря Сакре-Кёр.

Морозов был на два десятка лет моложе Щукина, но у них нашлось много общего: оба происходили из семей текстильщиков. Щукины в основном продавали ткани, относились к так называемым белым воротничкам [1], Морозовы же владели фабриками по изготовлению хлопка в Твери, к северо-западу от Москвы, на Волге. Один производил текстиль, другой его продавал. Но и тому и другому требовался определенный художественный вкус для успеха дела, и они оба развили в себе обостренное восприятие цвета, рисунка и дизайна.

И именно это обостренное восприятие помогло им усилить связь с Матиссом. Среди других художников визуальная изысканность Матисса, следствие его происхождения из среды текстильщиков, не имела себе равных. Но он нашел единомышленников в двух великих русских покровителях искусства.

Возможно, не случайно, что и другие крупные покровители в его карьере также были из мира текстиля: сестры американки Этта и Кларибель Коун начиная приблизительно с 1920 года приобрели около 600 работ Матисса. У сестер была самая большая фабрика по производству джинсовой ткани, которая обеспечивала одну треть всего производства этой материи к 1910 году. В 1915 году они заключили партнерское соглашение с Levi Strauss и стали их единственным поставщиком. Коллекция сестер Коун стала основой собрания современного искусства в музее Балтимора.

Начал семейный бизнес Морозовых родственник, бывший крепостной и ткач. Заняв деньги у владельца фабрики, где работал, он откупился от 25 лет обязательной военной службы и, используя деньги из приданого своей жены, открыл маленькую фабрику по изготовлению кружев. Он очень быстро выплатил свой заем и расширил производство. С каждым новым поколением предприятие разрасталось, так что при Иване Морозове на компанию работало почти 15 тысяч человек.

В начале ХХ века Морозов был одним из самых богатых людей в России. Однако о нем самом известно крайне мало. Очень закрытый человек, он не оставил почти никаких личных бумаг, сохранилось всего несколько фотографий. В конце жизни Морозов дал единственное интервью Феликсу Фенеону, критику и руководителю отдела современного искусства в галереи Бернхейм-Жён, c которым у Матисса был контракт.

Морозов учился в Швейцарии, где получил ученую степень по химии в Высшей политехнической школе в Цюрихе. Еще в подростковом возрасте он еженедельно брал уроки живописи у известного русского импрессиониста пейзажиста Константина Коровина [2]. В течение двух лет в пору своего студенчества в Цюрихе он проводил воскресенья рисуя пейзажи маслом. Но, закончив учебу, Морозов больше не брал в руки кисть. Ему бы хотелось стать художником, но, хорошо сознавая тот факт, что он обладает посредственным талантом, в итоге вложил всю свою творческую страсть в коллекционирование. Морозов говорил другу: «Толк будет только тогда, когда на всю жизнь будешь смотреть глазами художника, а это не всякому дано. Вот мне этого дано не было, и приходится восторгаться чужими работами…» [3].

В Москве Морозов жил замкнуто, придерживался преимущественно консервативного, патриархального уклада. Отец его умер, когда Морозов был совсем молодым, и, так как его братья занялись своими личными делами, он посвятил себя почти полностью семейному бизнесу [4].

Портрет Морозова, написанный Валентином Серовым в 1910 году (cм. изобр. 9), представляет нам большого, хорошо одетого мужчину средних лет с козлиной бородкой, который как-то неуклюже примостился за столом, немного наклонившись вперед и сложив руки перед собой. На нем простой коричневый костюм, галстук с жемчужной булавкой, золотые запонки и массивное кольцо на мизинце. Он смотрит прямо на зрителя пытливым, проницательным взглядом голубых глаз, «как будто, – писал искусствовед и романист Джулиан Барнс, – оценивая наш вкус (и кошелек)» [5]. В тот год Морозов приобрел три полотна Матисса, и Серов использовал недавно доставленную картину «Фрукты и Бронза», на которой были изображены чаши с гранатами, ваза с замысловатыми узорами голубых, красных и оранжевых красок, в качестве фона для портрета. Дочь Матисса Маргарита вспоминает Морозова как «грубоватого, добродушного и доброжелательного человека, больше похожего на ребенка с непредсказуемым характером» [6].

Хотя Морозов и женился на бывшей ресторанной хористке, он большей частью держался в стороне от богемной культурной жизни столицы и не общался с артистами. Поскольку публичность в мире искусства ему «претила» [7], он не прилагал никаких усилий для ее поддержания. Его не привлекало внимание прессы и критиков, именно по этой причине (в отличие от Щукина) Морозов почти не подвергался публичным нападкам. Если Щукин по воскресеньям пускал в свой дом любопытствующих всех мастей, Морозов почти никому не позволял видеть свою коллекцию. Она была скрыта от посторонних глаз, по словам Бориса Терновца, он хранил ее «с недоверчивой и скупой любовью» [8].

Морозов со Щукиным придерживались противоположных взглядов в вопросе демонстрации картин. Комнаты, где Морозов развешивал приобретенные полотна, были совершенно лишены украшений [9], чтобы ничего не влияло на воздействие, которое они оказывают на вас. В его неоклассическом особняке XIX века, находившемся на Пречистенке, рабочие убрали декоративную лепнину, покрыли стены нейтральной серой тканью и установили стеклянный фонарь, как обычно делается в музеях. Хотя и нет точных сведений о том, как коллекционер демонстрировал свои картины, предполагают, что он собрал работы импрессионистов в большом зале особняка, поместив Сезанна и Матисса рядом, а панно, заказанные у Мориса Дени и Боннара, повесил в холле и на лестничных пролетах. На верхнем этаже были постимпрессионисты, представленные выборочными работами Ван Гога, Гогена, Марке, Дерена, Отона Фриеза и Пикассо.

*