Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

* * *

Матисс переехал с семьей в северо-западный пригород Исси-ле-Мулино два с половиной года назад, осенью 1909 года. Расположенный на холме над прибрежными фабриками и дымящими трубами примерно в 6 км от центра Парижа, Исси-ле-Мулино представлял собой в основном жилые районы, но тем не менее все же мало населенные. Из просторной виллы открывались великолепные виды на фермерские поля и леса. Поезд, отходящий от вокзала Монпарнас, останавливался на станции Кламар, а оттуда можно было дойти пешком до виллы за 15 минут.

Вилла выходила на трассу рут де Кламар (ныне это оживленный проспект – Авеню дю Женераль де Голль), и ее легко можно было найти по двум высоким столбам и богато украшенным воротам из кованого железа. Тропинка вела прямо к главному входу. Обвитые плющом колонны подпирали стеклянный навес, что протянулся над шестью ступеньками парадного крыльца. Весь фасад трехэтажного дома украшала деревянная решетка, а крутую крышу мансарды увенчивал высокий флюгер.

«Матисс приехал жить в Исси, потому что считал Париж слишком грязным, – объяснял его внук, ставший в будущем владельцем дома, Клод Дютюи (ныне покойный). – Это был глоток свежего воздуха»[6].

Однако это было как минимум не единственной причиной, объясняющей его переезд. Он также избавлялся от давления Парижа, где кубизм, возникший всего несколько лет назад, усиливал свое влияние на авангард. Другая причина переезда – из практических соображений: ему нужно было место для больших панно, которые ему заказал Сергей Щукин для своего дома.

Именно щедрый заказ Щукина на панно «Танец» и «Музыка» и предстоящий контракт с галереей Бернхейм-Жён в конце концов позволили Матиссу с семьей переехать в такое просторное помещение из их более тесного жилища в «Отель Бирон» на бульвар дез Инвалид. Ранее женский монастырь и школа-интернат при церкви Сакре-Кёр, «Отель Бирон» теперь был поделен на жилые помещения. Его стены стали пристанищем для многих именитых постояльцев, среди которых Огюст Роден, Райнер Мария Рильке, Жан Кокто, Исидора Дункан. После того как в 1909 году отсюда выехали последние обитатели, история этого здания сложилась так, что десятью годами позже оно стало Музеем Родена.

На деньги Щукина Матисс арендовал виллу в Исси. В доме было четыре спальни и достаточно места для него самого, жены и детей. Они заняли и прилегающий участок, вся территория составляла около 4 617 м2, или немного более одного акра. Ателье Матисса находилось на втором участке земли.

Часть гонорара была потрачена на постройку студии, возведенной довольно быстро. В ней имелись железные рамы, и она могла вместить заказанные панно. Квадратная студия 10 на 10 метров со стенами выше 5 метров казалась довольно вместительной. Скошенная остроконечная крыша – короткая сторона из стекла, другая из гофрированного листового железа – давала много воздуха, а панели из елового дерева, прикрепленные к внутренней раме металлических балок, создавали ощущение тепла.

Почти в 40 лет Матисс, наконец, получил студию, созданную в соответствии с его требованиями. Прежде ему приходилось работать в тесноте – мастерскую он обычно устраивал там же, где и жил. Но теперь у него было то, к чему он стремился и в чем нуждался. Размеры студии отражали масштаб и честолюбивый замысел панно, которые Матисс собирался писать по заказу Щукина.

* * *

Не такой барахольщик, как Пикассо, тем не менее Матисс окружал себя разного рода предметами. Кроме двух резных кресел, в студии была полка с книгами, высокие напольные часы его деда, а также эклектическая коллекция безделушек. По всей студии, отличавшейся аккуратностью, на множестве столешниц, полок были разложены кусочки керамики, привезенные из Алжира и Испании, плитка из Альгамбры в Гранаде, персидские ковры, скульптурные фигурки с острова Ява (у него они помещались на ладони), простая икона из России, большие ракушки, пепельницы и вырезанные фигуры из дерева, привезенные из Африки к югу от пустыни Сахара (первую он купил в 1906 году, и за два года их у него скопилось 20 штук). В этих предметах художник не только черпал вдохновение, но и зачастую изображал их на своих полотнах.

Однако самым важным предметом для Матисса в этом разнообразии был текстиль. Из дорожного сундука он извлекал отрезы ткани, приобретенные в Танжере.

Он начал, когда был еще бедным студентом-художником в Париже, покупая обрезки в лавках подержанных товаров около Нотр-Дама, и продолжал собирать большую эклектичную коллекцию всю жизнь. Покупал гобелены, куски хлопка с ярким принтом, исламские вышивки, коврики для молитвы из Алжира, отрезы материи на распродажах в конце модного сезона [7] и привозил экзотические одеяния из путешествий. Коллекция постоянно пополнялась и обновлялась.

Полосатые, с цветочными и другими орнаментами, почти всегда яркие, эти куски ткани не только подпитывали его вдохновение, но и появлялись на его картинах в качестве скатертей для натюрмортов и накидок на диванах. Заметнее всего они на заднем фоне его полулежащих одалисок, написанных в 1920 году. Ткани помогают создать иллюзию восточной роскоши, великолепия и визуальной избыточности. Некоторые ткани использовались неоднократно в течение нескольких лет. Любимый отрезок голубой туали[21], который он заметил с верхнего этажа автобуса в 1903 году, вначале появился как обычная скатерть, а затем стал основным мотивом для целой композиции.

Матисс назвал свою коллекцию «ma bibliothèque de travail»[8] (фр. моя рабочая библиотека) и возил ее из студии в студию, даже брал в путешествия. Среди отрезков, засунутых в его багаж для поездки в Танжер, был кусок бледно-розового французского шелка с цветочным рисунком, который занимал центральное место в его картине «Натюрморт с апельсинами» 1912 года.

Ткани буквально вошли в кровь Матисса с тех пор, как целые поколения его семьи зарабатывали себе на жизнь за ткацкими станками. Его любовь к материи уходила корнями в ранее детство и была обусловлена его происхождением – он рос в северной индустриальной зоне французской Фландрии, центре текстильного производства. Боэн-ан-Вермандуа, его родной город, прославился тем, что производил роскошные ткани отличного качества: тюль, тисненый и узорчатый бархат и, наиболее известный, шелк сияющих цветов и с оригинальными рисунками. Они предназначались для парижских домов моды.

В городе не было художественных галерей и музеев[9], совсем немного публичных скульптур, не говоря уже о фресках. Для таких детей, как Матисс, одной из немногих возможностей для подпитки визуального воображения были эти богатые изысканные шелка, которые ткались в десятках ателье в Боэне и округе. Стало ли это насмешкой или своеобразным толчком, но из этого унылого пейзажа, свекольных полей, заводских сточных вод и труб родилось чудесное восхищение красками. Именно поэтому Матисса называют величайшим художником-колористом со времен Делакруа.

* * *

Той весной, вернувшись в Исси, он начал