Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Матисс использовал множество различных цветов и лишь в нескольких местах наложил их друг на друга[14]. Лучше всего это заметно на ее желто-охряном платье, немного растушеванном золотистым, где художник добавил несколько штрихов древесным углем, обрисовав складки ализариновым малиновым. Чтобы писать прямо по оригинальному наброску, требовались навыки и дисциплина. «Все или ничего – это очень утомительно»[15], – жаловался Матисс годом ранее, работая в подобной технике над «Семьей художника» для Щукина. Похожие комментарии можно встретить и в его письмах из Марокко. Так писать означало, по сути, работать без подстраховки.

Заметно, что на картине отсутствуют какие-либо сексуальные коннотации: девушка теряется в огромном, практически мужском халате. Произошел переход от его более ранних полотен, написанных с натуры: расслабленных обнаженных женских фигур на картине «Роскошь, покой и наслаждение», резвящихся девушек в «Радости жизни» и крепкой, мускулистой женщины под алжирскими пальмами в работе «Голубая обнаженная (Воспоминания о Бискре)».

Это полотно отличалось одной деталью. Матисс дал героине имя. Он назвал картину «Zorah en jeune» («Зора в желтом»). С появлением имени изображенная на картине девушка уже не являлась объектом изображения или символом, она стала субъектом, конкретным человеком, Зорой.

Глава 12

К апрелю в небе над Танжером парят ястребы и аисты, возвращающиеся на север, в Европу, после зимовки в теплых странах. Большие группы белоголовых сипов пересекают пролив. Белобрюхие стрижи, щурки и сизоворонки прилетают на полуостров в середине весны, стаи перепелов и маленьких дроф прячутся в полях маиса за городом, а в усеянных цветами долинах белоснежные цапли безмятежно расхаживают среди пасущегося скота.

Той весной апрель встретили весенние дожди и переменная облачность. Капли дождя стучали в окна комнаты Матисса. Перед гостиницей и на улочках рынка образовались лужи грязи. Дни постепенно становились длиннее, но погода ухудшалась. Как писала газета Al-Moghreb Al-Aksa, погодные условия были «нестабильными» – страшное слово для Матисса.

«Уехать в понедельник? Или остаться? Свет здесь прекрасный, но погода слишком переменчива. Будто несешься в скором поезде»[1], – писал он 6 апреля Марке, которому особенно любил жаловаться на непогоду. Соответствуя своей репутации, весенняя погода в Танжере была скорее утомительной, чем приятной.

Напряженность в стране, теперь находившейся под контролем Франции, достигала опасного уровня. Ходили слухи о возможном мятеже в армии и репрессиях против иностранцев. Кажется, только об этом и говорили на террасах Café Central в Пти-Сокко, Café du Commerce рядом с французской почтой и традиционных кофейнях Медины.

Однако Матисса это не беспокоило. Он был непоколебим в своем стремлении работать. Он даже расслабился и лучше спал. «Я подумал, после такого трагического прощания будет правильно посылать тебе каждое утро телеграмму, в которой я буду рассказывать, хорошо ли я спал. Как ты знаешь, в моем случае от этого зависит все. Когда ты прочитаешь, что я “хорошо спал”, ты поймешь, что у меня все хорошо, – писал он Амели в то же утро, когда отправил письмо Марке о том, что думает уезжать. Но теперь Матисс не был уверен, хочет ли он возвращаться во Францию в ближайшее время. Планы постоянно менялись. – Я вернулся, чтобы взглянуть на сад Брукс. Он очень красив. Начинают распускаться белые вьюнки, луга усеяны желтыми цветами, расцветают акации – начинается весна. Если я буду хорошо себя чувствовать, мне лучше остаться»[2].

Вероятно, в тот же день он нарисовал «Зору в желтом».

Матисс был в приподнятом настроении. Преодолев ряд препятствий, он наконец-то вошел в рабочий ритм. Потрясающий портрет Зоры на тот момент был его лучшей работой в Танжере. Он все откладывал отъезд во Францию.

* * *

Однако уже через неделю он собирал холсты, краски, кисти и мастихины, а также новые ткани, которые купил в Танжере.

Побудили уехать его отнюдь не политические вихри, бушующие в городе, и не нехватка успокаивающего присутствия Амели, и даже не желание сменить обстановку. «Я собираюсь уезжать, – писал он жене за несколько дней до отправления. – Хожу туда-сюда, любуюсь природой, которая становится все прекраснее из-за наполняющей ее зелени»[3].

Главной причиной стали непредсказуемость погоды и изменчивость света. От их постоянства для Матисса зависело все. Чтобы картина удалась, нужно было застать несколько дней, в течение которых и сам художник пребывал бы в покое, и освещение не менялось. Но погода оказалась слишком изменчива и непостоянна. Четыре дня с востока дул штормовой ветер. Затем последовало несколько ясных дней, когда море было спокойным, а потом снова полили дожди. «Скорый поезд» погоды и света с наступлением весны переполнил чашу терпения художника. К тому времени он успел создать «Зору в желтом», «Вазу с ирисами», «Пальму», «Марокканца Амидо» и «Корзину с апельсинами» и чувствовал, что провел время достаточно продуктивно. Матисс решил, что пора поскорее оставить Танжер.

В воскресенье 14 апреля, сделав рисунок в альбоме мадемуазель Давин, Матисс в застегнутом на все пуговицы пиджаке и с аккуратно повязанным галстуком покинул отель и отправился с чемоданами в порт. Его ждал плывущий в Марсель пароход «Тамбора», новый корабль компании «Royal Rotterdam Lloyd».

Настроение на причале среди отбывающих иностранцев было напряженное. На предыдущей неделе катер, перевозивший пассажиров на судно, затонул и забрал с собой жизни 10 человек на глазах толпы, в ужасе наблюдавшей за происходящим с берега. Утонули трое детей временного поверенного в делах Франции. Убитые горем родители уплыли на родину [4].

Приятным весенним днем, с легким западным бризом и спокойным морем, «Тамбора» подняла якоря и вышла из широкой бухты. Из труб корабля повалил черный дым – он направился к Гибралтарскому проливу. Белые стены Танжера постепенно исчезали из вида.

На следующий день – в очередном выпуске газеты Al-Moghrab Al-Aksа напечатали небольшую заметку об отплывших на пароходе. Среди них был некий «Маттисс»[5]. О его прибытие не упоминали в местных газетах, но об его отправлении написали, хотя и сделали опечатку в фамилии.

* * *

Полотна Делакруа, посвященные Северной Африке, в основном написаны спустя годы после того, как он покинул этот регион. В итоге он написал около 80 картин на североафриканскую тематику. «Я начал создавать произведения, связанные с моей поездкой в Африку, только когда стал забывать мелкие детали, и сохранил в своих картинах только поражающую воображение и поэтичную сторону путешествия. До тех пор меня преследовало стремление к точности, которое большинство людей ошибочно принимает за правдивость»[6], – писал Делакруа. Он избегал этого, перерабатывая сцены. «Процесс идеализации идет почти независимо от меня, когда я меняю композицию, опираясь на свое воображение, – писал Делакруа в своем дневнике почти через 20 лет после поездки в Марокко. – Исполнение основано на совершенно идеализированной теме. Большое количество деталей теряется в неидеальной памяти. Но они не уничтожают