Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

всего, в этом ему посодействовал главный машинист порта[14], который убедил одного из своих подчиненных пустить Делакруа к себе домой. Граф Морни, возглавлявший экспедицию, писал, что Делакруа был так взволнован, оказавшись в гареме, что его пришлось успокаивать сорбетом[15].

Острота этого переживания отразилась в эскизах в его блокноте, страница за страницей. Эти наброски стали основой его, возможно, величайшего шедевра «Алжирские женщины в своих покоях» 1834 года. Бодлер, самый проницательный из критиков времен Делакруа, назвал ее «самой изящной и красочной картиной Делакруа. Поэтический камерный мирок, исполненный покоя и тишины»[16]. В будущие годы все самые прогрессивные художники были впечатлены ей до глубины души. «Когда я говорю о радости цвета ради самого цвета – что ж, это именно то, что я имею в виду, – говорил Сезанн о большом полотне в одном из залов Лувра. – Эти нежные оттенки розового, эти грубые подушки, эта туфелька, вся эта прозрачность. Я не знаю, как это описать. Она проникает в глаз, словно бокал вина – в горло, мгновенно опьяняя»[17]. Пикассо, в порыве восхищения, сделал 15 рисунков и около 70 набросков картины, за два месяца зимы 1954–55 годов. А Ренуар, который в конце жизни, как рассказывают, не мог сдержать бегущих по щекам слез, говоря о свете на картине, сказал арт-дилеру Амбруазу Воллару: «Les Femmes d’Alger, il n’y a pas de plus beau tableau au monde»[18] – в мире нет более красивой картины.

* * *

Хильда Рикс не скрывала отчаяния: за две поездки в Танжер ей так и не удалось найти женщину, которая бы согласилась ей позировать. Возможно, именно поэтому ей представилась уникальная возможность написать женскую фигуру с натуры, хоть и не по желанию самой модели. Рикс сделала два ориенталистских рисунка пастелью с изображением сбежавшей рабыни, которую до суда держали во Французском консульстве: «Африканская рабыня»[19] и «Негритянка, Марокко» (A Negro Woman, Morocco). На последней женщина сидела у стены и смотрела в пол, не глядя на Рикс. «Мы с Хильдой, как я уже писала, сейчас в тюрьме, – писала Элси их матери, пока сестра работала рядом. – В качестве фона повесили кремовый бурнус. У нее интересный типаж, хоть она и не очень красива и не особенно интересно одета. Кроме, пожалуй, черного платка с красным краем, повязанного вокруг головы и интересно сочетающегося с ее бронзовой кожей. Она одета в выцветшую розовую хлопковую джеллабу со старым заштопанным мужским бурнусом, накинутым сверху»[19]. Она не была, по мнению Элси, идеальной моделью: «Ее спросили, согласна ли она позировать, и она согласилась. Но женщина постоянно съеживается от страха и не может сидеть спокойно».

Во время двух поездок в Алжир в начале 1880-х годов Ренуар решал проблему нехватки натурщиц следующим образом: одевал детей французских знакомых в местную одежду и, если требовалось, затемнял им волосы. Таким же образом Рикс наряжала свою сестру в одежду местных жительниц и изображала как марокканку.

Матисс, несомненно, мог бы организовать нечто подобное и договориться с испанкой, итальянкой или одной из многих евреек, живших в Танжере, которые не были обязаны покрывать голову и могли свободно общаться с мужчинами. Во время своего пребывания здесь он навестил лидера большой еврейской общины и мог бы попросить ее о помощи. Или мог изобразить свою жену в костюме, как делал это уже много раз, например для картин: «Японка около воды» (La Japonaise au bord de l’eau, 1905), «Красный Мадрас» (Madras Rouge, 1907, см. изобр. 7), и «Алжирская женщина» (L’Algérienne, 1909). На последней ярко-красные щеки Амели ясно указывают на то, что она наряжена в костюм.

Однако Матисс не хотел, чтобы кто-то притворялся. Он не хотел, чтобы женщина играла роль с неизбежной неестественностью. Он стремился найти натурщицу – мусульманку из Северной Африки.

Всего через пару лет после визита Матисса это было бы гораздо легче осуществить. После Первой мировой войны Танжер официально стал международным городом (или «зоной»). Хотя в городе находился представитель султана – мендуб, – Танжером управлял консорциум международных сил, вплоть до обретения Марокко независимости в 1956 году. В этот период Танжер приобрел сомнительную репутацию, сохранившуюся и в XXI веке. «В этом среди прочего обаяние Международной зоны – можно получить все, что хочется, если за это заплатил. Да и делать, вообще-то, что угодно – неподкупных здесь нет. Вопрос только в цене»[20], – писал романист Пол Боулз, проживший в Танжере больше 50 лет.

Но весной 1912 года, когда Матисс искал натурщицу, такой возможности пока не было. Танжер еще не стал тем городом, где возможно все. Ни за какие деньги.

Глава 10

Той зимой, когда Матисс ездил в Танжер, Марокко переживал одну из самых нестабильных и неспокойных эпох своей истории. Политические события, навсегда изменившие будущее страны, находились на самом пике развития. Последнее десятилетие французы наращивали свое присутствие в стране, отражая претензии других европейских держав на Марокко. Франция готовилась взять контроль над страной.

В 1905 году кайзер Германии Вильгельм высадился в Танжере с целью предложить поддержку султану Марокко. Во вдохновляющей речи на территории германского представительства (позже ставшей Мендубией – резиденцией представителя султана по делам с иностранными силами) он поддержал независимость Марокко. Это было воспринято французами как провокация, направленная против их интересов и растущего влияния в регионе, что вызвало серьезный международный кризис. Франция начала колонизацию Марокко с обстрела Касабланки в 1907 году и направила войска в находившийся там гарнизон, чтобы защитить французских граждан. В последующие годы шансы Марокко добиться независимости уменьшились, а когда Германия в 1911 году отказалась от претензий на Северную Африку в обмен на территории в Центральном регионе, надежды не оставалось никакой. Франция получила свободу действий в Марокко. Германия, Англия и Испания не собирались вмешиваться. Султан и его визири смирились с тем, что окажутся под властью Франции.

16 марта 1912 года, пока Матисс наслаждался хорошей погодой и светом, дипломатическая миссия отправилась из Танжера в Фес, чтобы вручить султану мандат Франции.

Караван собирался на территории Гран-Сокко, под окнами «Отель Вилла де Франс». Наблюдая за ними, Матисс отметил огромное количество багажа у Реньо. Главного посла сопровождала большая свита: сотня солдат, наездники, погонщики мулов, повара и разные слуги, а также десяток вьючных животных. Нельзя сказать, что он путешествовал налегке, в багаже было[1] 1000 бутылок вина, 300 шампанского, 34 коньяка, 576 бутылок воды «Виши», 310 банок консервированного мяса, 21 террин из фуа-гра, 200 кг картошки, 45 кг сухих овощей, паста и сыр, 100 банок джема, 20 кг конфет, огромное количество кофе и чая, 54 свертка с зубочистками и фейерверк для празднования.

Вращаясь в дипломатических кругах, Хильда Рикс познакомилась с Реньо и его женой на светском вечере и с энтузиазмом писала сестре о приготовлениях в Сокко: «Цвет их причудливых седел и сбруи наполняют удовольствием мое сердце художника.