Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

меньшей мере в шести: Лейпциге, Дрездене, Дармштадте, Берлине, Альтоне и Гамбурге; позднее к ним присоединились Мюнхен, Карлсруэ и Бремен. Тема освещалась в содержательных докладах: А. ван де Вельде выступал в Дрездене и Вене, А. Морбуттер – в Альтоне, Берлине и Гамбурге. Таким образом, принципы, лежащие в основании Крефельдской выставки, положили начало широкому движению. Поднятые там вопросы обсуждались в ежедневных газетах, специальных изданиях, художественных обозрениях и семейных журналах. Вскоре авторы брошюр и книг, развивавшие аргументы ван де Вельде в защиту живописного дамского платья, пошли еще дальше и начали призывать читательниц шить одежду самостоятельно, снабжая их в порядке содействия выкройками и иллюстративными материалами.

В лекции, прочитанной в Крефельде, А. ван де Вельде специально подчеркивал, что цель его кампании – создание не «живописных платьев», но подлинно индивидуального костюма. Однако характер нашей выставки подразумевал, что участие художников – это важнейшее и непременное условие конструирования «реформированной одежды». Видимо, чтобы уравновесить этот подход, появилась необходимость организовать дополнительную экспозицию, которая выдвигала бы на первый план личные воззрения и вкусовые предпочтения самих женщин. Дамы из Крефельдского любительского общества (Dilettantenverein) особенно остро ощущали эту потребность. Было решено, что одна из участниц должна выступить с докладом, чтобы убедить своих коллег в важности поднятой проблемы. Для этого пригласили Анну Мутезиус, в то время жившую в Лондоне. В январе 1903 года она выступила в Торговой палате Крефельда с докладом под названием «Индивидуальный женский костюм», подкрепив свои доводы практическими рекомендациями, основанными на ее многолетнем личном опыте самостоятельного изготовления одежды. С живостью и тонким юмором она рассказала, что должна учитывать женщина, которая хочет быть довольна своей внешностью: прическу, форму шляпы, обрамляющей лицо, фасоны одежды, соответствующие индивидуальным пропорциям фигуры (особенно размеру головы и плеч). Она обсудила тему подбора цвета ткани в зависимости от красителей и оттенка волос, затронула и тему украшений – словом, представила настоящую энциклопедию искусства одеваться. Этот доклад был опубликован Крамером и Баумом в виде прелестной маленькой книжечки, которую мы настоятельно рекомендуем к прочтению всем женщинам.

Выступление госпожи Мутезиус способствовало утверждению идеи о том, что положительное преобразование женского костюма невозможно без деятельного участия самих женщин. Обнадеживает и появление в некоторых крупнейших городах Германии специальных мастерских, где дамы и юные девушки могут освоить весьма полезное искусство изготовления собственной одежды, иногда под руководством художников. Впрочем, на пути прогресса по-прежнему встречается немало препятствий, одно из которых – широко распространенное ошибочное убеждение, будто цельнокроеные платья являются единственно возможной разновидностью одежды будущего.

В любом случае платье-мешок являет собой самый решительный протест против двухсоставных туалетов с затянутой корсетом талией. В качестве парадного костюма оно обладает двумя существенными достоинствами. Во-первых, оно создает благоприятное впечатление, зрительно удлиняя фигуру, тогда как отрезное по талии платье ее укорачивает. Во-вторых, оно идеально подходит для создания прекрасной драпировки. Однако такой фасон совершенно не подходит для многих ситуаций, к которым его недавно начали приспосабливать. Для занятий трудом и спортом, к примеру, следует избрать иной покрой, более или менее приближенный к свободным и естественным контурам тела. Критики реформы одежды слишком часто упускают из виду, что она пребывает в самой начальной стадии своего развития. Художники, принявшие участие в Крефельдской выставке, прекрасно сознают, что их работы не могут служить образцами. Подобно тому как эллины не сразу создали те одеяния, что восхищают нас в памятниках V–IV столетий до Рождества Христова, так и Ромул с Ремом не вошли в историю облаченными в те величественные тоги, что носили позднее Цезарь или Антоний. Нельзя ожидать, что женщины изменят свой внешний облик по мановению руки. Для этого потребуется время и стечение множества обстоятельств. Вполне предсказуемо, что эволюция будет совершаться медленно, так как она зависит от последовательного развития личного вкуса женщин. Какое-то время казалось, что цельнокроеные платья станут новой модой. Тот факт, что сегодня этот тренд несколько поутих, ни в коем случае не является тревожным симптомом. Не имеет никакого значения, например, будут ли новые фасоны с триумфом приняты на Берлинском балу прессы или нет. Природа последовательной и устойчивой эволюции гораздо основательнее капризов моды.

Глубинная суть нашей культуры требует, чтобы принципы здоровья, народности, индивидуальности и, наконец, красоты (которая должна пронизывать все аспекты нашей жизни) нашли воплощение в женском костюме. Осознание этого и внимание к законам природы характерны для нашей эпохи. Извлеченные нами уроки уже принесли плоды, сказываясь в процессах, связанных с уходом за телом, лечебной гимнастикой, детскими играми, спортом и условиями нашей жизни. Вообразимо ли, чтобы принципы, столь важные для общего благополучия, были проигнорированы, когда речь идет о женском платье? Неужели дамам так и придется носить наряды, противоречащие естественным формам и предназначению их тел? Аргументы доктора Лахмана, так ясно изложенные в его коротком сочинении «Реформа одежды», способны вразумить даже самых упрямых защитников корсета. И разве французское влияние на женскую моду в нашей стране не является унизительным признаком интеллектуальной скудости? В то время как мы пытаемся изгнать галлицизмы из немецкого языка и укрепить чувство национальной гордости во всех сферах, подражание парижанкам внушает нашим женщинам чувство превосходства. Они облачаются во все эти дешевые французские безделушки – в отделочные ткани и мишуру, то есть, другими словами, в бесчисленные элементы, в равной мере безвкусные и чуждые немецкому духу! Более того, влияние парижской моды сегодня – явный анахронизм. Оно близоруко и в корне противоречит нашей культурной эволюции, как мы только что убедились. Все наши представления о национальном своеобразии и личной инициативе приводят к единственному заключению. Подобно тому как в устройстве интерьеров нас больше не занимает «техническая сноровка» декоратора, зато мы ценим художественное чутье хозяина дома, так и в женском костюме мы стремимся видеть отражение вкуса и умений самой его обладательницы, что неизбежно подразумевает стремление к прекрасному. Наши возвышенные эстетические запросы непременно распространятся и на женский костюм – хороший вкус заявит о себе и в этой сфере. Пусть даже женское платье не относится к высшим проявлениям нашей жизни, оно тем не менее составляет важную часть нашей культуры; совершенствуя свой облик, женщины превратятся в одно из тех прекрасных явлений, что, подобно милосердным светилам, озаряют наше бытие.

Эдуард Йозеф Виммер-Висгриль

О становлении моды

(Über das Werden der Mode. Лекция. 1930)

Дорогие дамы, я уверен, вы без труда вспомните период примерно 1925 года, после Выставки декоративных искусств в Париже. Это было время первого послевоенного культурного пробуждения, первых явных вздохов облегчения. Снова стало можно ездить в Париж, не оскорбляя национальной гордости. Впервые стало совершенно ясно, что Ле Корбюзье – ведущий современный французский архитектор, и даже более того – главный архитектор нашей эпохи. В те времена парижская высокая мода блистала невиданной роскошью, ревниво оберегая тайны своих творений и открывая их лишь избранным клиентам. Только тогда, и только благодаря этой возможности, все с изумлением увидели, как далеко продвинулась мода – и как она неспособна двигаться дальше! Она, безусловно, сделала три шага вперед, но затем была вынуждена отступить на шаг или два (конечно, не на все три!) назад.

Это было время, когда женские платья-рубашки и платья, напоминающие плащи-накидки, разнообразно укорачивались: они становились короткими, еще короче и, наконец, такими короткими, что короче уже некуда. К тому же эти платья, как правило, не имели рукавов и кроились как детские рубашонки. Чтобы превратить эти лоскуты одежды в вечерние платья, приходилось использовать тяжелую парчу и роскошнейшую вышивку со стразами и полудрагоценными камнями, ведь простой крой платья требовалось сохранить. Все это смотрелось довольно жалко и годилось лишь для хрупких юных