Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

Вы помните, что в те же годы женщины носили очень короткие прически, делая мужские стрижки в «итонском» стиле. Это была вершина эмансипации женского костюма. Еще один шаг – тот самый запретный четвертый шаг вперед – и дамам пришлось бы носить шорты. Но этого не случилось – пока! Затем занавес опустился, и началась новая пьеса, несколько отличавшаяся от предыдущей. Женские платья и прически снова стали длиннее, и вы, пережившие это время, стали свидетелями «рождения моды» – события, которое случается не каждый год. Было очень интересно наблюдать грандиозную метаморфозу, которая, вероятно, происходит лишь раз в жизни. Я считаю, что ваш опыт можно сравнить с опытом наших современников, переживших великую революцию после войны. Вы находились слишком близко к этим событиям, слишком сильно были лично в них вовлечены, чтобы объективно оценивать их масштаб. Я имею в виду, что вам пришлось мгновенно реагировать на все новшества: с эстетической точки зрения решать, достаточно ли новые наряды прикрывают тело, а с точки зрения материальной – искать способы справиться с возросшими затратами, ведь расход ткани увеличился. Несомненно, вы были настолько поглощены этими тревожными обстоятельствами, что грандиозная метаморфоза свершилась раньше, чем вы успели в полной мере осмыслить происходящее.

Если я и выбрал этот исключительный пример, то лишь потому, что уверен: именно он поможет нам по-настоящему понять, что такое мода.

Эпоха, финал которой мы, таким образом, застали, началась на заре века и продолжалась около двадцати пяти лет. Первыми ее вехами стали исчезновение корсета и появление платьев Движения за реформу одежды. Эти платья (безобразные до отвращения, приводившие в ужас мужчин, но зато ставшие настоящей находкой для карикатуристов «Симплициссимуса») решительно покончили с модой на осиные талии. По сути, они представляли собой нечто вроде пирамидальных мешков, ниспадавших от плеч и щедро украшенных орнаментами в стиле ар-нуво. Эти платья отягощали плечи большинства суфражисток того времени в Германии и Австрии, но сегодня, оглядываясь назад, мы можем в полной мере оценить этих смелых женщин, их идеализм, самоотверженность и дальновидность. Так возник наряд, выходящий далеко за рамки моды, который, как мы теперь видим, представляет собой, по сути, женский костюм целой эпохи. Важно отметить, что основания этой культурной эволюции были заложены в Германии. Хотя первоначально это новшество казалось безвкусицей, его достаточно высоко оценили в Париже, чтобы ведущие художники, и в первую очередь Поль Пуаре, взялись за его усовершенствование и с присущим французам мастерством адаптировали для всего цивилизованного мира.

Затем последовало закономерное и последовательное развитие. После освобождения от корсета пришел черед шляпных булавок, которые справедливо считались угрозой общественной безопасности. Женские шляпы, плотно облегавшие голову и надежно ее защищавшие, больше не нуждались в дополнительных креплениях. Венская актриса Хелена Одилон первой продемонстрировала на сцене, как можно носить шляпу без булавок. Затем дамы перестали надевать дома платья со шлейфами и юбки, собиравшие пыль с пола. Короткие стрижки появились значительно позже – и это поистине освободило женщин от ужасного гнета.

Важнейшим достижением стало сокращение длины женских юбок, на которое, несмотря на все колебания, потребовалось целых двадцать пять лет. В то время женщины, отстаивавшие свою свободу в разных сферах жизни, добились значительных успехов. Тот факт, что эта борьба осуществлялась с помощью костюма, сегодня кажется нам совершенно естественным. Поэтому результаты их упорного и настойчивого сопротивления уже нельзя считать просто модой: их следует рассматривать как явление культуры, как особый тип одежды. И тем не менее!

И тем не менее. Начиная с 1925 года, после парижской Выставки декоративных искусств, произошел резкий откат: в моду вернулись талии, а вместе с ними – нечто похожее на отвергнутые было корсеты. Сегодня последние парижские модели шляп носят так далеко сдвинутыми к затылку, что невольно тревожишься – устоят ли они перед порывами венских ветров? Повседневные платья опять стали свободными и длинными, вечерние наряды обзавелись пышными шлейфами, а женщины, вновь отрастившие волосы, все чаще укладывают их в затейливые прически. Каждый день мы наблюдаем эти перемены с изумлением и недоумением, задаваясь вопросом: как это произошло? Как могли в одночасье исчезнуть завоевания, добытые многолетними усилиями и столькими жертвами? Неужели все это время речь шла не об одежде как таковой, а лишь о моде – своенравной, изменчивой и непостоянной? Я отказываюсь в это верить – преобразования затронули саму женскую сущность. Здесь, без сомнения, проступила печать Эроса: эротическое начало бросило вызов своему злейшему врагу. Женщинам опасно чрезмерно обнажаться – ведь нагота убивает эротическую фантазию, а привычка рождает равнодушие. Не менее опасно становиться излишне мужеподобными – так женщины утрачивают свою притягательность. Ситуация была критической; пробил последний час, и пламя уже охватило кровлю!

Так что же произошло? Какая сила пришла на помощь, что принесло спасение и избавление? Мода, столь часто подвергаемая критике и осуждению, снова восстановила необходимый баланс. Процесс, который мы описали, – это движение к более развитой культуре, борьба скорее интеллектуальная – был остановлен в решающий момент той разумной, здоровой и практичной силой, которую можно назвать «Модой в процессе становления». В этом непрекращающемся противостоянии двух начал – Одежды и Моды – мы, следуя Вейнингеру, можем обозначить первое начало буквой М (маскулинное, мужское), а Моду – буквой F (феминное, женское), усматривая в их взаимодействии гармоничный супружеский союз. И хотя кажется, что мы отступаем на всех фронтах, завоеванные позиции еще не сданы окончательно.

Дорогие дамы, вам прекрасно известно, что в кринолине вы не смогли бы водить автомобиль, зато сделали бы это в коротком платье или позднее, возможно, в брюках. Но вы также не скоро забудете, как быстро мужчины утратили интерес к вашим обнаженным ногам, платьям-рубашкам и коротким стрижкам. И все же, дорогие дамы, в ваших новых струящихся нарядах, которые одновременно скрывают и подчеркивают формы, вы чувствуете себя абсолютно правильно. Это равновесие, баланс, вновь обретенная гармония между Одеждой и Модой, где возвращенное соединяется с тем, что никогда не терялось. Гармония, которая вновь будет утрачена? Такова жизнь – настоящая жизнь; так уж в ней все устроено.

Лилли Райх

Вопросы моды

(Modefragen // Die Form. 1922. № 5)

По меркам международной моды развитие немецкой модной индустрии и рост ее производственных возможностей в последние годы поистине необычайны. Никогда еще экспорт готового платья и высококачественных изделий, изготовленных по индивидуальным меркам, не был так велик. Все ателье заняты напряженной работой, лихорадочный ритм которой подчиняет себе все вокруг. Едва ли найдется другая сфера деятельности, столь же продуктивная, технически изобретательная, оперирующая таким количеством ослепительных новейших материалов – и при этом столь безрассудно расточающая вкус и мастерство в столь короткие сроки. А между тем конечный результат этой деятельности, ее общая картина остается неудовлетворительной и вызывает нарекания.

Для кого работает эта индустрия? Кто клиенты этих роскошных мастерских? Каковы плоды этой неисчерпаемой производственной мощи, безграничных вложений материалов и денег? С точки зрения социально-экономической, быть может, и отрадно, что ресурсы и производственный потенциал находят применение за пределами страны. Но не это составляет предмет нашего рассмотрения. Нам важно, какая концепция заложена в этих изделиях, нас интересует, отражают и выражают ли они дух нашего времени.

Мода интернациональна; и хотя я не стану оспаривать этот факт, справедливо и то, что как в методах производства, так и в самих моделях должно проявляться национальное своеобразие. Зависимость нашей промышленности от парижской моды всегда была очевидной, и сегодня дела в этом отношении обстоят так же, как до войны. Все наши попытки следовать собственной природе, использовать наши собственные идеи и материалы были отвергнуты миром моды, как только Париж вновь стал ему доступен. В последние годы к этой зависимости от чужих