Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

Германн, директор Пауль Шульце из Крефельда, покойный Хуго ван дер Вуде и я сам. Выставка открылась 4 апреля 1900 года и продолжалась до 13‑го числа. Одежды, созданной по эскизам художников, хватило, чтобы заполнить большую галерею в Крефельдской ратуше, не считая отдельного зала, где выставлялись шесть моих собственных костюмов. Художники представили сорок работ: двадцать четыре готовых костюма и шестнадцать оригинальных эскизов – Морбуттера и моих собственных.

Главная заслуга этой выставки заключалась в том, что она придала зримую форму ранее неоформленной, смутной идее о том, что художникам и в самом деле есть что сказать по поводу одежды, и о том, что женщины слишком долго подчинялись тирании профессионалов, которые эксплуатировали их пассивность – не столько во имя красоты, сколько из чисто меркантильных побуждений. Таким образом, выставка оказала влияние не только на посетителей, но и на тех, кто узнал о ней из газет. Подобно юному оруженосцу, недавно посвященному в рыцари своими собратьями, эта идея теперь может смело выступить навстречу опасностям жизни. Некоторые видели в юном рыцаре прямого наследника Дон Кихота, но вскоре им пришлось отнестись к нему со всей серьезностью.

Экспозиция сопровождалась изданием альбома с репродукциями отдельных костюмов и с предисловием Марии ван де Вельде, где она разъясняла смысл как самой выставки, так и этого издания. О представленных на экспозиции костюмах она писала: «Эти предметы гардероба создавались не как выставочные экспонаты, они были разработаны художниками для конкретных женщин в соответствии с их пожеланиями». Она добавляла: «Событие подобного рода укрепит решимость художников, преданных своему делу и намеренных следовать избранным им путем». О самой экспозиции она пишет следующее: «Регулярное проведение таких выставок поддержало и направило бы женщин, желающих порвать с миром моды. Кроме того, демонстрируя лучшие образцы моды, эти экспозиции неизбежно оказали бы мощное художественное влияние на портных и модисток». Изначально у нас существовало четкое – ныне, кажется, забытое – понимание, чего мы надеемся достичь. С того самого момента, как мода принялась упрочивать свое господство, одежда перестала быть выражением индивидуального чувства прекрасного или какой бы то ни было художественной ценности как таковой.

В период работы выставки я прочитал в Крефельде доклад о развитии художественного женского костюма [опубликованный выше], в котором поблагодарил директора Крефельдского музея за осуществление моей давней мечты. Я подчеркнул, что все мы, создававшие одежду с единственной целью – одеть женщин наилучшим образом, протестовали против моды и ее адептов. Ведь они отвергли эту простую и естественную задачу в погоне за другой целью – ежесезонным конструированием нового стиля, настолько отличного от предыдущего, что это буквально вынуждало рабов моды обновлять гардероб дважды в год.

Не так давно группа смельчаков, мужчин и женщин, восстала против сложившегося порядка вещей и освободилась от тирании этих возмутительных предписаний. С тех пор художники стали врагами моды. Однако их сопротивление не было систематичным: оно не породило ничего нового и не предложило альтернативного идеала, который можно было бы противопоставить моде. Это движение осталось бы совершенно бесплодным, если бы не пробудило и не укрепило общий дух протеста, так что сегодня уже не только художники считают, что бесконечные трансформации моды продиктованы сугубо коммерческими интересами. Многие женщины осознали нелепость роли, которую они так долго были призваны играть. Они поняли, что просто покорствовали диктату нескольких именитых, преимущественно парижских, домов моды, навязывавших им то мешковатые, то облегающие фасоны, не имея на то никакой иной причины, кроме желания манипулировать вкусами ради собственной выгоды. Я не могу подобрать слов, чтобы в достаточной мере выразить восхищение женщинами, которые, осознав всю абсурдность своего положения, отказались подчиняться моде и осмелились одеваться иначе, чем принято в их кругу. В своей лекции я сформулировал три принципа: во-первых, находясь дома, женщина должна заботиться исключительно о выражении своей индивидуальности; во-вторых, на улице ей следует умерять проявления своей личности, поскольку улицы – это публичное пространство, где одежда женщины, по примеру мужского костюма, должна гармонировать с окружением; в-третьих, в особых случаях и женщины и мужчины должны носить образцовую парадную одежду.

Отдельно отмечу, что я не упустил из виду Движение за реформу одежды – также сейчас развивающееся, хотя оформилось оно раньше. В чем-то наши устремления совпадают, но есть и принципиальное различие: его сторонников совсем не занимает красота, тогда как для нас она – главная цель. Несколько лет назад моде был нанесен первый серьезный удар, и именно Германия впервые собрала войско под знаменами реформы одежды. Мода устояла и по-прежнему властвует безраздельно. Движение за реформу одежды, однако, руководствовалось исключительно принципами гигиены; его адепты пренебрегли красотой, продемонстрировав тем самым непонимание женской психологии. Чтобы добиться успеха, им следовало противопоставить прежней моде новую моду, представив ее как новейшее изобретение – например, «немецкий» стиль вместо французского. Тогда бы оно сумело достичь как минимум того же успеха, что англичане или американцы, подарившие нам в последние годы столько прекрасных нововведений.

Помимо излишней прямолинейности, немецкие реформаторы допустили еще одну ошибку, которая, как я уже упоминал, состояла в абсолютном пренебрежении красотой. Их идеи отдавали пуританством – суровым, несколько сухим и догматичным, что производило отталкивающее впечатление. Их позиция, воплощением которой стали безжизненные предписания и новая догма, была излишне ортодоксальной. Впрочем, это движение оставило заметный след и может по праву гордиться тем, что оно избавило нас от современного орудия пыток – корсета, которому место в музее древностей между дыбой и поясом верности.

Между тем три предложенные мною принципа вызвали оживленные споры – особенно после лекций, которые я прочел зимой 1900/01 года в Дрездене, Берлине и Вене. К случайным недоразумениям добавились намеренные искажения; мне пришлось оправдываться за предложение «женского фрака» (третий принцип) и подробно аргументировать первые два положения.

Одежда – это поле битвы, ведущейся по тем же законам, что и прочая социальная жизнь: одни стремятся установить общие правила, другие предпочитают рассматривать частные случаи. В области костюма эти противоречия видны гораздо отчетливее, чем в общественных отношениях. Одежда определяется тем, где именно ее намереваются носить, будь то частное или публичное пространство. Домашняя атмосфера отличается от уличной, а та, в свою очередь, отличается от атмосферы торжественных мероприятий. Совершенно очевидно, что одежда должна соответствовать этим фундаментальным различиям. Мужчины – или их портные (и те и другие достойны похвалы) – прекрасно усвоили эти различия. Они позволяют себе более или менее ярко выражать собственную индивидуальность в рабочей и домашней одежде, сохраняя единообразие в общественных местах и становясь абсолютно неотличимыми друг от друга на торжествах. Сегодня я лишь кратко обозначу эти три принципа применительно к женскому костюму, заложив основу для дальнейшей работы над его художественным совершенствованием.

Во время лекции в Крефельде я утверждал, что экспозиция вполне жизнеспособна и что она станет хорошим примером:

Выставка впервые венчает собой множество индивидуальных устремлений. Это важное событие, так как оно станет отправной точкой для последующих аналогичных показов. Отныне выставки женской одежды займут законное место среди художественных экспозиций. Без сомнения, в скором времени мы увидим модели одежды, выставленные рядом с живописными полотнами и скульптурами, – подобно тому как это уже произошло с другими видами прикладного искусства.

И действительно, в 1901 году в Лейпциге состоялась аналогичная выставка под руководством господина Тиля; еще одну организовал в начале зимы в Берлине господин Шульце-Наумбург. Стало быть, интерес публики не угасал. Эти выставки, как и другие частные начинания, неизменно привлекали всеобщее внимание На мой взгляд, последующие мероприятия оказались более результативными и продуманными, чем наше, и имели шанс повлиять на множество женщин, побуждая их освободиться от навязанной им коммерческой зависимости. Я не буду обсуждать ни положение женщин, томящихся в тисках