Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

Мы живем в завидные времена. Я содрогаюсь при мысли, что мог бы жить в каком-нибудь 1830 году! Вы, возможно, возразите, что я с тем же успехом мог бы отстаивать свои принципы и в 1830 году, ведь сегодня я – один из главных деятелей этого Ренессанса. Но это означало бы, что мы единственные инициаторы развития, как будто до нас не было Морриса и Рёскина; можно было бы подумать, что они смогли бы обратиться к возрождению прикладных искусств по собственной прихоти, просто потому что сочли это хорошей идеей. Вы так не думаете, и я тоже. Вы прекрасно знаете, что всему происходящему обязательно способствуют благоприятные обстоятельства. Вы также знаете, что все события, изобретения или преобразования подчиняются неумолимым законам развития, подобно тому как силы природы заставляют спелый плод упасть с ветки или отрывают подросшего младенца от материнской груди, потому что таков естественный ход вещей. Сегодня я объявляю о проведении первой выставки художественного платья в Крефельде в августе 1900 года. Эта выставка впервые венчает собой множество индивидуальных устремлений. Это важное событие, так как оно станет отправной точкой для последующих аналогичных показов. Отныне выставки женской одежды займут законное место среди художественных экспозиций. Без сомнения, в скором времени мы увидим модели одежды, выставленные рядом с живописными полотнами и скульптурами – как это уже произошло с другими видами прикладного искусства.

Первые из нас, обратившиеся к дизайну одежды, хотели всего лишь одеть женщин с максимальной элегантностью. Мы бунтовали против моды и ее апологетов, преследовавших иные цели и позабывших эту простую, но естественную функцию костюма. Складывается ощущение, что они просто обязаны из года в год изобретать новые стили, настолько отличающиеся от стилей предыдущих сезонов, что рабы моды оказываются вынуждены целиком обновлять свои гардеробы. Не так давно группа мужчин и женщин восстала против этой тирании, дерзнув освободиться от нее. Среди противников моды были и художники. Однако их сопротивление не вылилось в совместное движение: они не предложили ничего нового и не создали альтернативного идеала. Их протест остался бы совершенно бесплодным, если бы не способствовал укреплению и распространению бунтарского духа. Сегодня художники не одиноки в убеждении, что постоянные трансформации моды продиктованы исключительно коммерческими целями. Многие женщины наконец поняли, что слишком долго играли жалкую роль, придавая столь большое значение капризам нескольких именитых, преимущественно парижских, кутюрье. Эти люди навязывали им платья – то свободные, то облегающие, то в форме колокола, то предельно узкие, – руководствуясь лишь прихотью или личными интересами.

Я хотел бы сказать, что восхищаюсь теми женщинами, которые, осознав всю нелепость сложившегося положения, осмелились выйти из повиновения и начать одеваться иначе, чем принято в их кругу. Я знаю, сколько мужества для этого потребовалось; мне известно о преследованиях, бесцеремонном любопытстве, грубых замечаниях, которые им приходилось терпеть на улицах, в театрах и даже в собственных домах, когда они одевались в соответствии с собственными ощущениями и персональными вкусами. Я часто задавался вопросом, неужели общественный вкус испорчен настолько, что больше не способен отдать должное женщине, одевающейся как ей угодно. Я убедился, что самобытности персонализированного наряда как таковой уже достаточно для того, чтобы спровоцировать скандал. Предположим, несколько человек начнут носить костюмы, пока что уникальные. Публика воспримет это как проявление моды, не подлежащей критике или оценке – будь то положительной или отрицательной. Публика неспособна к взвешенным суждениям, поэтому все новации страдают из‑за своей исключительности.

На самом деле, эти модные метаморфозы не так уж и давно начали осуществляться с такой механической регулярностью. До конца XVIII века костюмы модифицировались, подчиняясь традиции. Они обладали внутренней логикой и оставались актуальными на протяжении целых эпох. На костюме оставили свой отпечаток эпохи Революции, Директории, Империи. В подобных условиях само понятие «моды» не имеет смысла. Мода в ее нынешнем понимании превратилась в элемент истории костюма лишь полстолетия назад. Начиная с 1840 года у общества возникла навязчивая потребность в постоянном обновлении гардероба. И вместе с тем, несмотря на лихорадочную погоню за новизной, мода, в сущности, не развивается. Все ее новации лишь предполагают, что платьям следует быть то узкими, то декорированными воланами или складками, и так далее. Навязанные корыстными профессионалами, преследующими лишь собственные интересы, эти нелепые детали приобрели неоправданно большой вес.

Период становления моды и ее последующего господства совпал с беспрецедентным расцветом раболепия. Никогда прежде отсутствие вкуса не обнаруживало себя столь явственно, как в период Реставрации и вплоть до недавнего возрождения – иными словами, до 1892 года. Полная трансформация личности привела к уничтожению остатков воли. Всеобщая рабская пассивность, охватившая самые разные области творчества и мышления, заставила мужчин и женщин отказаться от какой бы то ни было заботы о собственном внешнем облике. Раньше люди одного круга одевались одинаково в сходных обстоятельствах, и это считалось само собой разумеющимся. Индивидуальности не было места в этом кодексе единообразия. Он не был прихотью кутюрье, а отражал коллективную волю, которая с незапамятных времен определялась условиями существования народа – одинаковым воспитанием, одинаковым материальным укладом и общей религией. Различия существовали между странами, между провинциями, тогда как сегодня различаются отдельные дома в пределах одной страны или провинции. Суждено ли нам когда-нибудь вновь обрести подобное единство?

Нынешнее движение в первую очередь затрагивает женский костюм, поскольку мужская одежда в меньшей степени подвержена коммерческим спекуляциям. Думаю, причина в том, что мужчины меньше стремятся нравиться и больше ценят комфорт в одежде. Они не станут мириться с ограничением свободы движений или с помехами в своих занятиях. У нас, мужчин, меньше терпения, и эта черта характера сдерживает излишнее усердие портных. С женщинами дело обстоит иначе. Дама, не имеющая иных занятий, кроме попыток сделать себя привлекательной, готова терпеть физический дискомфорт, чтобы нравиться; ее терпение и пассивность безграничны. Этот материал (ибо я не верю, что портные воспринимают женщин иначе) послушен и податлив. Главный аргумент кутюрье – «такова современная мода» – не вызывает ни малейшего протеста или жалобы. Мода – это око Аргуса, надзирающего за собственным миром показной пышности. Это опасный враг, виновный в деградации всех декоративных искусств и даже способствовавший вырождению «высокого» искусства.

В Средние века люди руководствовались прежде всего логикой. Она была той могучей, явной силой, которая обнаруживала себя во всех поступках и потребностях. Люди довольствовались успехами, достигнутыми благодаря ей. Во всех сферах – как технических, так и научных, – они добирались до естественной и вневременной красоты, которую мы и сегодня видим в устройстве старинных инструментов, предметов мебели и костюмов. В наше время конструктивная красота так глубоко упрятана, погребена под чудовищными излишествами неуместного орнамента, что разглядеть ее чрезвычайно трудно. Для этого потребуется изучить всю антологию орнаментальной фантазии. Простой шкаф, который должен быть всего лишь хорошо продуманным предметом мебели, соответствующим своему назначению, превращается в нагромождение аллегорических скульптур, – в данном случае изображающих четыре времени года с их разнообразными занятиями и развлечениями. Никто не смог бы распознать в этой форме шкаф, понять его истинное предназначение или догадаться, что в нем содержится. Взору предстают лишь обнаженные фигуры мужчин и женщин, кариатиды, несущие фрукты и пшеничные снопы, сельскохозяйственные орудия, груды оружия, птицы и дичь. В области женского костюма следствием подобных недоразумений стали предельно нелогичные конструкции, которые, не имея четкой структуры, нагромождают вокруг всякой фигуры целые облака бантов, воланов и мелких складок. Они искажают тело, превращая его в аморфную массу живой плоти, скрывая от глаз очертания конечностей и суставов, полностью изничтожая красоту человеческой фигуры.

Начиная с 1840 года женский костюм погряз в излишествах. К 1890 году абсурд достиг апогея, дойдя