Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

В стремлении предвосхитить новую моду вкус всегда бросается из крайности в крайность: от башен из искусно уложенных волос до угнетающей стрижки, известной под названием «Фиеско». Для узника и, возможно, для солдата или рабочего, вынужденных трудиться в пыли и сырости, такая стрижка, вероятно, была бы удобной. Но ни красивой, ни индивидуальной ее не назовешь. Раз уж нам не позволено заполучить себе новое лицо, выбрав другие уши или нос, остается довольствоваться тем, что имеешь. Это значит – сохранять те характерные черты, что отличают одного человека от другого; в равной мере это относится и к прическе, и к бороде. Остальное приложится само. Вообразите мужчину с пышной шевелюрой и окладистой бородой, но в крохотной шляпе: дисгармония бросается в глаза.

Человека можно узнать издали по характерной поступи или движениям; наш голос настолько своеобразен, что достаточно услышать первый звук, чтобы понять, кому он принадлежит; даже глаза в прорезях маски могут выдать человека. Так же и с одеждой: хотелось бы, чтобы ее покрой и манера ношения обладали тем же своеобразием, что и упомянутые природные особенности, позволяя безошибочно угадывать характер владельца костюма.

Современный мужской костюм, каким мы его знаем, оставляет мало простора для подлинной оригинальности. Выбор, по сути, ограничивается лишь подбором предметов гардероба. Даже манера ношения не так важна, потому что крой заранее подогнан под стандартную мужскую фигуру. Когда все сводится лишь к длине и ширине, к соответствию пропорциям тела, приходится обращать внимание на расцветку. Она допускает известные вариации и позволяет выказать персональный вкус даже в мужском гардеробе, где мы вынуждены ограничиваться полутонами.

Женская одежда предоставляет гораздо больше свободы в части характерологических деталей, хотя на деле используются они реже, если сравнивать с мужским костюмом. Крой и цветовая гамма женского платья разнообразнее, и самые прекрасные краски – с точки зрения художника – вполне могли бы войти в моду. Однако тогда оказалось бы невозможным подбирать по-настоящему гармоничные или комплементарные сочетания. Подобное сочли бы неслыханной вольностью! В ходу всегда остаются лишь блеклые, невыразительные цветовые комбинации. Хотя в части кроя женские наряды имеют множество достоинств, они не избавлены от недостатков как в гигиеническом, так и в эстетическом отношении. Бо́льшая свобода нередко ведет к полному пренебрежению заботой о здоровье, чего никогда не случается в мужском костюме. Поэтому дамские туалеты зачастую оскорбляют не только трезвый взгляд, но и здравый рассудок.

В Индии и в большинстве восточных стран носят костюмы, которые не только полезнее для здоровья, но и предоставляют удивительную свободу для индивидуального вкуса в выборе форм и красок. При этом сами формы и даже принципы изготовления этой одежды остаются неизменными. И тем не менее мне довелось видеть тысячи людей, носивших свои одеяния каждый раз по-новому; что касается женского облика, это поистине самое восхитительное зрелище, которое мне довелось встречать.

Как же привнести это разнообразие в нашу безликую современную моду? Как сделать современный костюм индивидуальным? Для этого не требуется глубоких изысканий; достаточно лишь, чтобы каждый руководствовался собственным вкусом и потребностями. Тогда-то мы и увидим подлинное соответствие одежды человека его природным склонностям. Тщеславный человек останется тщеславным, а достойный – достойным. Эстетически развитая и эмоционально зрелая женщина не допустит ни единой погрешности в своем наряде. Скромная девушка будет выглядеть прелестно и просто в сравнении с дамой, прекрасно сознающей значение аккуратно подобранного наряда. Серьезная особа окутает тело темными драпировками; бойкая и энергичная выберет практичный костюм, не стесняющий движений. Человек незамысловатых вкусов предпочтет сдержанную простую одежду, соответствующую его нраву. Хозяйка дома наденет платье, приличествующее ее положению. Поразительное ныне впечатление, производимое одеждой, обратится в свою противоположность: костюм станут ценить лишь в той степени, в какой он отражает характер его обладателя. Тогда человек возвысится над портным, в противовес нынешнему положению, когда портной властвует над человеком. Лишь так можно низвергнуть тиранию моды, чтобы личность могла реализовать свои естественные права.

Непостижимо, как могут несколько человек, собравшись, решать, какие фасоны платьев или шляп или какие цвета будут модными, и удивительно, что миллионы людей покорно следуют указаниям этой горстки. Они не сознают, что тем самым могут нанести непоправимый вред своему здоровью, безропотно принимая за должное суждения немногих избранных о том, что им прилично и полезно, а что – нет.

Во избежание недоразумений мы считаем нужным заявить, что вовсе не стремимся вернуться к старинным покроям или пестрым и узорчатым нарядам. Нет, нам нужна одежда свободная, легкая, не стесняющая движений, которую можно носить как распахнутой, так и застегнутой, которая хорошо сидит и которую можно надеть и снять без посторонней помощи. Прежде всего, долой все накрахмаленное белье с его отвратительной жесткостью! Тогда исчезнет всякое сходство с манекеном, особенно в случае с мужским костюмом.

То же касается и невыразительного единообразия причесок. Как только их тирания сокрушится и права личности будут восстановлены, уйдут в прошлое искусственные поклоны, эти повороты головы на четверть или три четверти при реверансе, уступив место природной выразительной и приятной наружности. И будет лишь справедливо, если глупцы померкнут в сравнении с теми, кто ведет себя естественно.

В другой раз мы продемонстрируем на наглядных примерах, как применить изложенные выше идеи на практике.

Анри ван де Вельде

Художественное усовершенствование женского костюма

(Die kunstlerische Hebung der Frauentracht. Krefeld, 1900)

Я посвящаю эту публикацию доктору Денекену, директору Музея кайзера Вильгельма в Крефельде. Я прекрасно осознаю, однако, что лишь в малой степени могу отдать должное человеку, который помог мне осуществить давнюю мечту. Я глубоко благодарен ему – как и все, кто заинтересован в совершенствовании женского костюма, – за организацию первой выставки художественного платья и за результаты, к которым она привела. Я с особенной радостью вспоминаю дни, проведенные в Крефельде, когда мы вместе впервые решились выступить против моды, а я читал эту лекцию. Я часто вспоминаю о поддержке, которую я тогда получил и которая так помогла мне в моих начинаниях.

Художники будут интересоваться женским костюмом в силу самой природы вещей. Их право вторгаться в эту область подлежит сомнению в гораздо меньшей степени, чем их вклад в дизайн мебели или интерьеров. И все же всего четыре-пять лет назад было бы невозможно даже помышлять о реформе женской одежды, подобной преобразованиям в области производства мебели, ювелирных изделий, ковров, обоев и книг. Мы даже представить себе не могли, что наши провидческие идеи осуществятся так скоро.

Казалось, одежда бесконечно далека от искусства, и мы смирились с мыслью, что разделяющая их пропасть так и не будет преодолена. Мы ошибались. Чтобы соединить эти две области, нужно было лишь прибегнуть к той же самой логике, что применяется при реформировании других областей прикладного искусства. Только недавно художники осознали свою истинную задачу. Они поняли, что, усматривая красоту в одной лишь живописи или монументальной скульптуре, оставляют без внимания обширные области, столь же разнообразные и плодотворные, как сама жизнь. Целью их, тем самым, стало облагораживание ремесел, возрождение задач, выполняемых в прошлом. Сами того не сознавая, они вели себя, как наши первобытные предки: сначала добывали пищу и заботились о крове, затем украшали себя, чтобы привлечь женщину, и наконец создавали одежду для защиты от непогоды. Подобно этому современное возрождение прикладных искусств началось с архитектуры, распространилось на мебель и декоративные предметы повседневного обихода, чтобы в конце концов достичь последней территории, подлежащей завоеванию, – одежды.

Этот новый Ренессанс начался как раз вовремя. Наблюдая за естественной хронологией его развития, я пришел к убеждению, что он представляет собой не что иное, как