Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

А теперь обратимся к вопросу о мужском костюме, или, точнее, к утверждению мистера Хьюза о том, что в отношении костюма последняя четверть XVIII века превосходила вторую четверть XVII столетия. Широкополая шляпа 1640 года защищала лицо и от зимнего дождя, и от летнего солнца, чего не скажешь о шляпе столетней давности с ее довольно узкими полями и высокой тульей, послужившей прообразом современного «цилиндра»; широкий отложной воротник полезнее для здоровья, чем душащий галстук, а короткий плащ гораздо удобнее, чем пальто с рукавами, даже если у него «три пелерины»; плащ легче надеть и снять, летом он не отягощает плечи, а зимой, будучи плотно запахнут, превосходно сохраняет тепло. Далее, дублет проще, чем сюртук и жилет: один предмет одежды вместо двух; к тому же, будучи плотно застегнут, он надежнее защищает грудь.

Короткие просторные брюки во всех отношениях предпочтительнее тесных бриджей до колен, которые часто препятствуют правильному кровообращению; и наконец, мягкие кожаные сапоги, которые можно было носить как выше, так и ниже колена, гораздо лучше гнутся и, таким образом, предоставляют больше свободы, чем жесткие гессианские сапоги, которые так расхваливает мистер Хьюз. Я умышленно не касаюсь вопросов изящества и живописности, так как полагаю, что никто, даже мистер Хьюз, не предпочтет макарони – кавалеру, Лоуренса – ван Дейку, а Георга III – Карлу I; но в том, что касается удобства, тепла и комфорта, костюм XVII столетия несравненно лучше всех прочих, пришедших ему на смену, и, полагаю, не уступит ни одному из прежних. Я искренне надеюсь, что вскоре мы станем свидетелями его национального возрождения в Англии.

Оскар Уайльд

Еще несколько радикальных мыслей о реформе одежды

(More Radical Ideas Upon Dress Reform // Pall Mall Gazette 40. 1884. November 11. № 6224)

Я с большим интересом прочел огромное количество писем, вызванных моей недавней лекцией о платье. Это убедило меня, что вопрос о реформе одежды занимает многих умных и приятных людей, принимающих близко к сердцу проблемы здоровья, свободы и красоты в области костюма, и я надеюсь, что «H.B.T.» и «Materfamilias» окажут все то влияние, которого их письма – оба превосходные, – без сомнения заслуживают.

Для начала обратимся ко второму письму мистера Хьюза и приложенному к нему рисунку; но прежде чем приступить к разбору теории, заключенной и в том и в другом, я, думается, должен сразу же оговорить, что не имею ни малейшего понятия, носит ли этот джентльмен длинные или короткие волосы, прямые или отложные манжеты, и вообще не представляю, как он выглядит. Надеюсь, что сам он во всем, относящемся до его туалета, руководствуется исключительно своими желаниями и удобством, и ему дозволено наслаждаться той самой свободой в выборе костюма, которой он столь красноречиво требует для себя и в которой столь самонадеянно отказывает другим. Впрочем, я, право, не считаю внешность мистера Уэнтворта Хьюза сколько-нибудь значимым аргументом в вопросе об основополагающих принципах национального костюма. Я отнюдь не отрицаю ни силы, ни даже широкого распространения критики в стиле «врежь ему», но признаюсь, подобный подход не вызывает у меня ни малейшего интереса. Уличный мальчишка-хулиган, возможно, необходимое зло, но хулиган, ввязавшийся в спор, – лишь досадная помеха. Поэтому я перейду прямо к сути: к преимуществам костюма конца XVIII столетия перед костюмом, который носили во второй четверти XVII века, то есть к сравнительным достоинствам принципов, заложенных в каждом из них. Что до костюма XVIII века, мистер Уэнтворт Хьюз признает, что не имеет в его отношении ни малейшего практического опыта; более того, он с трогательным простодушием обращается к друзьям с просьбой подтвердить его слова (в правдивости которых я ни секунды не сомневаюсь), что он никогда не «грешил эксцентричностью» и не облачался в те самые одежды, которые он предлагает для всеобщего употребления. Этот последний пассаж из письма мистера Хьюза столь наивен и забавен, что я, право, начинаю сомневаться, не совершаю ли я несправедливости, приписывая ему сколько-нибудь серьезные или искренние воззрения на возможную реформу одежды; впрочем, поскольку сам предмет, независимо от позиции мистера Хьюза, представляет интерес, я полагаю уместным продолжить, тем более что мне не раз доводилось облачаться в костюм конца XVIII века как на людях, так и в домашнем кругу, что дает мне некоторое право судить о его удобстве и уместности. Тот конкретный фасон костюма, который я носил, почти в точности повторял образец из справочника мистера Годвина, воспроизведенный с гравюры Норткота, отличался несомненной элегантностью и изяществом и смотрелся очаровательно; тем не менее я отказался от него по нижеследующим причинам. После тщательного изучения принципов построения костюма я пришел к выводу, что дублет куда проще и удобнее сюртука с жилетом, а если он застегивается от плеча, то также и значительно теплее; фалды же в костюме уместны лишь в том случае, если мы придерживаемся дарвиновской теории наследственности; я на собственном опыте убедился, что чрезмерно узкие бриджи не слишком удобны, если носишь их постоянно; в сущности я убедился, что такой костюм вовсе не опирается на разумные принципы. Широкополую шляпу и просторный плащ, которые я всегда носил с упомянутым костюмом, так как стремился, разумеется, не к исторической точности, а сиюминутному комфорту, я сохранил до сих пор и нахожу их чрезвычайно удобными.

Итак, хотя мистер Хьюз никогда не носил предлагаемого им костюма, он тем не менее предоставил нам его эскиз, которому несколько преждевременно дал название «Идеальный костюм». Идеальным его, разумеется, не назовешь; он надеется, что, возможно, я сочту его «в приемлемой степени живописным»; что ж, может быть, он и достаточно живописен, но уж во всяком случае не красив, так как не опирается ни на верные принципы, ни, сказать по правде, ни на какие бы то ни было принципы вообще. Живописности можно добиться самыми разными способами; даже уродливые вещи, будучи причудливыми или непривычными для глаза, могут показаться живописными – как, к примеру, костюм конца XVI столетия или георгианский особняк. Руины, опять-таки, могут быть живописными, но прекрасными – никогда, потому что их очертания лишены всякого смысла. Истинная красота, по сути, создается лишь безупречностью общих принципов, а в «идеальном костюме» мистера Хьюза нет ни идей, ни принципов, не говоря уже о совершенстве тех или других. Давайте же внимательно его рассмотрим и перечислим его недостатки; они бросаются в глаза любому, кто взыскует большего, чем простой «маскарадный костюм». Начнем с того, что шляпа и ботинки никуда не годятся. Все, что надевается на конечности, будь то голова или ноги, из соображений удобства должно быть изготовлено из мягкого материала, а в рассуждении свободы – принимать ту форму, которая желанна владельцу, а не подчиняться косному стереотипному дизайну, придуманному шляпником или сапожником. Шляпа, созданная на основании правильных принципов, непременно позволит отогнуть поля вверх или вниз, смотря по тому, стоит ли на дворе ненастье или ясная погода, сухо или идет дождь; но поля шляпы на эскизе мистера Хьюза совсем не гнутся и едва прикрывают лицо, а уши и затылок и вовсе оставляют беззащитными перед пронизывающим восточным ветром; тогда как бикокет, шляпа, изготовленная по правильным принципам, позволяет опустить поля сзади и по бокам, защищая от холода, подобно капюшону. Опять-таки, тулья шляпы мистера Хьюза непомерно высока; высокая тулья уменьшает рост невысокого человека, тогда как рослому господину она доставляет массу неудобств при посадке в экипажи и железнодорожные вагоны и при выходе из них, а также при проходе под уличным навесом: она не имеет ни малейшей ценности ни с какой стороны, и, будучи