Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

дни благовоспитанная женщина может висеть на перекладине, пока горничная втискивает ее талию в пятнадцатидюймовое кольцо. Во-первых, талия вовсе не кольцо, а овал; а во-вторых, нет большего заблуждения, чем полагать, будто неестественно узкая талия сообщает фигуре изящество или хотя бы стройность. Как правило, эффект ее состоит лишь в том, чтобы преувеличить ширину плеч и бедер; и дамы, наделенные той величавостью форм, которую невежды называют полнотой, превращают свое достоинство в недостаток, повинуясь нелепым предписаниям Моды относительно тугой шнуровки. Кроме того, модная английская талия не только слишком мала и, следовательно, нарушает пропорции фигуры, но и носится слишком низко. Я намеренно использую слово «носится», так как современная талия, кажется, считается предметом гардероба, который можно надеть, когда угодно, и расположить, где заблагорассудится. Удлиненная линия талии неизбежно укорачивает нижние конечности и, с точки зрения художника, уменьшает рост; тем отраднее наблюдать, что многие самые очаровательные дамы Парижа сегодня возвращаются к стилю Директории. Этот стиль никоим образом не идеален, но достоинство его, по крайней мере, составляет талия, расположенная в правильном месте. Я абсолютно уверен, что все просвещенные и знатные английские дамы восстанут против нелепых и опасных обычаев, описанных мисс Леффлер-Арним. Девиз моды: «Нужно страдать, чтобы быть красивой»; но девиз искусства и здравого смысла таков: «Нужно быть глупой, чтобы страдать». Что касается моды, то один критик из Pall Mall Gazette удивляется, что я допустил публикацию в первом номере «Женского мира» изображения дамской шляпы, украшенной, как он выразился, «трупиками птиц»; поскольку я получил много читательских писем на эту тему, будет только справедливо четко изложить свою позицию по этому вопросу. Мода настолько важная составляющая современного mundus muliebris [лат., «женского мира»], что мне представляется необходимым, чтобы ее развитие, этапы ее эволюции были должным образом задокументированы; историческая и практическая ценность такого описания целиком зависит от его точного соответствия фактам. Кроме того, детям света не составит труда приспособить едва ли не всякий модный наряд к требованиям удобства и принципам изящного вкуса. К примеру, чайное платье Сары Бернар, представленное в этом номере, обладает многими достоинствами, и громоздкий турнюр, на мой взгляд, не обязателен для этого фасона; и если маскарадный костюм «Почтальон» абсолютно отвратителен в своей нелепой вульгарности, то так называемый «Костюм конца георгианской эпохи» на той же иллюстрации выглядит весьма привлекательно. Считаю необходимым, однако, решительно выступить против идеи, что документирование эволюции Моды подразумевает какое бы то ни было одобрение тех специфических форм, в которые Мода способна облечься.

Оскар Уайльд

О женской одежде

(Woman’s Dress // Pall Mall Gazette 40. 1884. October 14. № 6114)

Мистер Оскар Уайльд, испрашивающий позволения насладиться «прекраснейшим из удовольствий – удовольствием ответить своим критикам», направляет нам следующие замечания:

«Юная выпускница», безусловно, заслуживает того, чтобы я ответил ей первой – не только потому, что она представительница прекрасного пола, но и потому, что она являет собой воплощение здравого смысла: ее письмо поразительно резонно. Она приводит два веских аргумента: во-первых, высокие каблуки необходимы каждой даме, желающей защитить подол платья от стигийской грязи наших улиц; во-вторых, без тугого корсета «обычное количество нижних юбок и всего прочего» попросту невозможно носить. Без сомнения, справедливо, что покуда нижние юбки держатся на бедрах, корсет совершенно необходим; ошибка заключается в том, что опору для одежды не составляют плечи. В последнем случае корсет не нужен: тело остается свободным, ничто не стесняет дыхание и не мешает движению, больше здоровья, а значит – больше красоты. По правде сказать, все эти нелепые и мучительные порождения модного безумия, не только тугой корсет, но и вертюгаден, фижмы, кринолин, а также современное уродство под названием «улучшитель платья», – все они обязаны своим происхождением одной-единственной ошибке, отсутствию понимания того факта, что любая одежда должна опираться на плечи, и только на плечи.

Что до высоких каблуков, я абсолютно допускаю, что некоторая прибавка высоты к туфле или ботинку необходима, если вы носите длинные платья на улице; я возражаю лишь против того, чтобы это возвышение придавалось одному каблуку, а не всей подошве. Современный ботинок на высоком каблуке – это, по сути, не что иное, как сабо времен Генриха VI, лишенное передней опоры, из‑за чего тело неизбежно наклоняется вперед, шаг укорачивается, и, как следствие, образуется тот недостаток изящества, который всегда сопутствует стеснению свободы.

Неужели сабо заслуживают презрения? На их создание потрачено немало искусства. Их изготавливали из прекрасных сортов дерева, изящно инкрустируя слоновой костью и перламутром. Сабо могли бы служить подлинным воплощением красоты и, будь они не столь высокими или тяжелыми, были бы также весьма удобны. Те же, кому сабо не по вкусу, могут опробовать вариант турецких женских шаровар, просторных в бедрах и плотно облегающих щиколотку.

«Юная выпускница», с пафосом, к которому я не могу быть нечувствителен, умоляет меня не возвеличивать «эту ужасную, украшенную бахромой, оборками и плиссировкой разделенную на две части юбку». Что ж, я признаю, что бахрома, оборки и плиссировка и в самом деле уничтожают самую суть этого наряда, предназначенного для удобства и свободы движения; но я рассматриваю эти элементы как не более чем порочные излишества, печальные доказательства того, что разделенная юбка стыдится собственной разделенности. Замысел этого наряда сам по себе неплох, и, пусть он далеко не совершенен, но он стремится к совершенству.

Здесь я, к великому сожалению, покидаю «юную выпускницу» ради мистера Уэнтворта Хьюза. Мистер Хьюз повторяет старый аргумент о непригодности греческого костюма для нашего климата, и – что для меня несколько ново – утверждает, будто мужской костюм столетней давности превосходил костюм второй половины XVII века, который я считаю самой изысканной эпохой в истории английского костюма.

Итак, что касается первого из этих двух утверждений, замечу для начала, что теплота одежды зависит в действительности не от количества предметов гардероба, а от материала, из которого они сделаны. Один из главных недостатков современного костюма состоит в том, что в нем слишком много принадлежностей, большая часть которых сшита из неподходящих материалов; однако некоторая вариация древнегреческого костюма, надетая поверх нижнего слоя одежды из чистой шерсти, такой, например, которая изготавливается доктором Егером по современной немецкой системе, вполне подошла бы для нашего климата, нашей страны и нашего века. Это существенное наблюдение уже сделал мистер Э. У. Годвин в своем превосходном, хотя и слишком кратком пособии по костюму, подготовленном для Выставки Здоровья. Называю его существенным, ибо оно позволяет адаптировать практически любой изящный фасон к нашему суровому климату. Правда, сам Годвин указывает, что английские дамы XIII века со временем отвергли струящиеся одеяния раннего Ренессанса, отдав предпочтение более облегающим силуэтам, которые, кажется, лучше соответствуют климату Северной Европы. И сам этот факт, и его значимость я вполне признаю; однако я утверждаю – и мистер Годвин, я уверен, со мной бы согласился, – что принципы, законы древнегреческого костюма вполне применимы даже к умеренно облегающему фигуру платью с рукавами: я говорю о принципе, при котором любая одежда подвешивается на плечах, и о красоте, которая достигается не за счет готовых украшений, изготовленных современной модисткой, – бантов там, где не должно быть бантов, и оборок там, где не должно быть оборок, – а за счет изощренной игры света и силуэта, формируемого обилием струящихся драпировок. Я не призываю к антикварной реставрации древнего костюма, но лишь пытаюсь указать на истинные законы конструирования одежды – законы, которые диктуются искусством, а не археологией, наукой, а не модой; и подобно тому, как лучшие произведения