Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

____

Кто как не я приспособлен для постели – тело милое и худое смуглое и всё прочее, и на тебе… кожа… и на тебе…

____

Как проверить способен ли человек покончить самоубийством. Всякому можно сказать – Ты врёшь, ты не покончишь. Скажи, а вдруг он пойдёт и покончит. Ты год будешь считать, что он врёт, что он только говорит, а он через год покончит с собой. Разве он врёт, врал? Почему ты можешь от себя ему такое говорить. Ты же его толкаешь.

Она вчера сказала – я уже поняла, что никто не умрёт. Да что ты поняла! Послушай меня – я люблю тебя – люблю и говорю правду, а не обиду говорю – объективную правду – ты не достигла ещё и доли того трагизма, который есть во мне. И нужен ли тебе трагизм. Если не нужен, зачем пришла ты ко мне? Я и трагедия живём в обнимку. Мы неразлучны. Каждый мой день – кусочек трагедии, которая движется всё неумолимей. Ты выбери. Не меня или его. Бог со мной. Я проделаю порученную мне работу во что бы это ни стало, и уйду в мирном духе. Уйду кротко, величаво, или визгливо – не имеет значения. А вот ты выбери – как будешь жить, с трагедией, или без неё. А вот ты реши – ведь умница ты!

Лена, а может я – не твоё, а? Откажись тогда, не мучай меня – ведь я живой. У меня и так трудная роль. Чистая роль.

Но она всё-таки хорошо начинает. Она уже придумывает стоящих за окнами. Так всегда, я тоже придумывал – пока на самом деле не стал их – несуществующих – видеть. Тот кто придумывает в 21 год – в 30 увидит.

Она станет старше – будет человечней. Я люблю её – она мне забавна и мила. Я ей чего хочешь прощу. А что эти наши отношения болезненны мне и очень тяжелы – так что же, я выдержу – на то я и нужен.

Если бы за мной не стояли тени, я бы может и позволил себе уйти. Но безымянные стоят и ждут, чтобы я отомстил.

Защитительная речь перед Еленой.

Если я тебе не нужен, я пойму это. Ведь есть же простые и непростые бабы, для которых идеал здоровенный волосатый мужик. Есть женщины не моего круга, для которых я – ничто.

Я хочу чего? Я хочу не слышать в твоём голосе обвинения. Виноват ли я в том, что я сумасшетший, что я урод. Да, я может больше женщина чем мужчина в поведении – да я не могу переступить порог и сблизиться с тобою, но виноват ли я? Ты считаешь, может, что я урод. Ну что ж – пусть я буду урод – пусть я так и сдохну. Уйди тогда от меня, если в этом причина, если тебе противна моя скованность, а я допускаю, что она может быть противна. Но не нужно, масенька, пустой зияющей бездны, разговоров, не нужно чтоб я чувствовал себя виноватым. В чём масенька, в чём? По каким бы причинам я не любил тебя – я люблю тебя. Я ничего не прошу за это, ибо не просят.

Так я нудно пытался собрать мысли. А жить я не мог без неё. Все мне были чужие. И отовсюду мне хотелось к ней. А что было? Она жила в доме – была с ним, а я?

2 ноября

Масенька моя, ты испытываешь ещё эти бесполезные серые утра, когда не находишь в себе ничего ну ничего и только другой может помочь. Я сильный человек. А сильный человек это не всегда тот, кто молчит, а тот кто даже стеная и жалуясь, идёт по своему пути до конца. Да и кому я жалуюсь. Только тебе. Для остальных я… Я вижу в тебе множество недостатков, но что мне они – я люблю тебя.

Сейчас звонила. Не нужно меня лечить, не нужно меня задеть, не нужно быть снисходительной. И звонки, и разговоры, и всё другое имеет смысл, если я нужен и тебе, а не только ты мне – если я тебе нужен. Я не согласен на проявление ко мне милости. Или я буду знать, что нет у этого мира женщины для меня, пусть ему этому миру будет стыдно. Я уйду совсем в это вредное старое искусство, если смогу. Если смогу, я выдержу.

Я никогда не думал о том, чтобы развлечь себя, отдохнуть. Я всегда хотел завлечь себя в новый ужас. В прекрасных садах я отыскивал чёрные дома – приходил – сравнивал людей с тем, чтобы вступить с ними в какие-то отношения.

Ты последние дни относишься ко мне так, будто я притворяюсь. Если это так, то где конец моему притворству. Ты знаешь, как я живу – ты можешь осуждать этот образ жизни?

____

Кому мне поставить вторую тарелку? 3ачем мне вторые ложка и вилка? Господи! Как я одинок!

____

Мне как бы хочется прислонить себя к стене, к листу бумаги и что-то оставить. След, воск, путь, отпечаток. Но ни стена, ни бумага…

____

Вот я ей звоню – она в ванной чего-то болтает о воде, о ванной, о зеркалах. Я красивенькая – и т. п.

Мне очень противно, мне противно. Я её просто ненавижу – ничтожную буржуазку. И в чем-то все же она выше меня! В чём? В жизни плоти? Нет, не в этом. Сейчас я одурманенный искусством, но ведь я действительно был страстным героическим любовником с другими. Ведь был! Страстным! Не в этом она выше меня. Я и сейчас могу быть таким, если б мне ответили на мою любовь определённым образом, изощрённым, извращённым образом. Да я понимаю, что мои требования чрезмерны! Понимаю!

Она перестала относиться ко мне по-человечески. Она в разговоре играет-играет… Зачем? Чем я спугнул её – или она теперь не стесняется меня – привыкла и стала сама собой – пустой, пустой и напрасной.

____

Только Господу Богу я могу дать отчёт в моей жизни. Это он разрешил мне жить, позволил. А не учреждения, организации, не государство и народ.

____

Я очень честолюбивый человек, и свято верю в то, что могу определить то главное место, где мне нужно находиться. Сейчас оно такое – борьба за Елену. Я не очень ставлю высоко внешние блага, чтобы стараться из-за них.

____

Я развеселился и даже передразниваю её по телефону. Нет! Я должен доиграть до конца – что ж мне уходить. Доиграть до его отъезда – и всё-таки спать с ней, а тогда – тогда поглядим, поглядим.

Вчера /1-го/ в 5 часов с Бахом в «Лит. газете» – в буфете бутылку пива – потом к Диме. Дима и Федя. Звонок Кабакову. Водка у Кабакова в мастерской. Он мне рисунок. От него – я тоже неисправимый-неисправимый – звонил Елене. Ушли от