Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

хлеб. Солнце светит с Фонтанки. Дома пили чай. Марья Захаровна пила с нами. Пошли в «Привал». Думал взять у кого-нибудь. Приехал Анненков. Было порядочно народа, но все свои. Да, днем был Егорушка Иванов, всё говорил о «вольном городе»5. Остались ужинать. Пили чудное Graves. Пригласили нас разговляться, но деньги, деньги. Напротив нас сидела компания Попеллы. Неплохо.

240 р.

14/1 (понед.)

Утром брел к Григорьеву. Что же еще? Болела голова. Лисенков звонил, что не придет, но Плаксин пришел. Ничего, но скучно немного сидели.

250 <р.>

11/2 (вторн.)

Таскал кое-что в «Лит<ературу>». Юр. ждал. Ходил я на всякий случай в «Привал». Анненков, Коля Петер, надутый Борис. Шел домой печально. Я нервлюсь.

276 <р.>

16/5 (среда)

Поздно ходил в «Литературу». Затруднения с предисловием удручают меня6. Домой приплелся. Был в чудном настроении, но сборы в лавку вдруг расстроили Юрочку. Потом побежал, купил черствых булочек и пили чай. Тяжело было тащить; встретили Веру Ал<ександровну>. Она без денег, кажется. Долго ждали. По-моему, комп<ания> Ландау, и О<льга> А<фанасьевна> с Борисом, и Анненков <что-то> против меня имеют. Ландау даже очевидно. И они пришли к Радловым. «Евдокию» не хочет Андреева7. Меня это огорчает.

240 <р.>

17/4 (четверг)

Что же было? Тепло ужасно. Был Сашенька. Юр. пошел в «Привал». Деньги только во вторник, и то только 1/10. Это ужасно. В<ера> А<лександровна> тоже не получила. Анненковы покупают запасы. Пили чай. Ходили в кинемо и к Беленсонам. Пили холодный чай. Разговоры об «Евдокии».

18/5 (пятница)

Решил продать Ходовецкого. Ничего мне не нужно, но для мамашиного спокойствия расстался. Юр. принес полный горшок каши. Пошли опять к Бурцеву, тот собирается в церковь. Были в café без аппетита. В «Привал». Ничего В<ера> А<лександровна> не получила. Дети шумели. Выходила милая Душенька. В<ера> А<лександровна> не надута. Шли с бедной Оленькой. Плохо ей без Судейкина. Заходил к ней. Ел повидло с хлебом. Дождь льет. Пили чай, сидели скучно. Я переписывал ноты. Света не давали. Что еще?

1200 (250) <р.>

19/6 (суббота)

Юр. ушел; я переводил. Звонился к Тяпе. Солнце было прелестно, но денег она не дала ни копейки. Отняла у меня «Contes drolatiques» и часть M. Angelo8. Юр. дома ждал. Пошли. В<ера> А<лександровна> еле справилась. Борис дома, наворачивает завтра фестиваль у инженера по поводу советск<ому>. Олет, Анненковы, Добужинский etc. Нас будто нет. Пошли с мальчиками в церковь. Темно, грязно, кругом выстрелы, прожектора. Но было очень приятно ходить, будто без печали живешь. Были и куличи, и пасха, вино и вареная свинина. Оленька бедная пришла и нижние девушки остались. Мамаша вставала уже идти в костел. Бедного Юр. я еле поздравил, но люблю его без меры. Устроимся ли?

20/7 (воскресенье)

Дождь и слякоть. Мамаша вернулась чинно, поели. Потом Юр. ушел. Ходили к Олет. У нее пасочка, собирается к инженеру. Зашли к Ландау, которые всё изнывали, куда бы пойти вечером. Погода разгулялась. Солнце. Решили к Тяпе. Я еще играл в карты с Маленькой. Позвонил В<ере> А<лександровне>, мне Тяпа звонила. Встретил Оленьку, идет на обед, грим и вид довольно жуткий, собирается на Фонтанку. У В<еры> А<лександровны> только что ушли Бобиш, Лаврентьев, Бебут и Карл Иванович. Пили чай, ребятишки милы, Юр. представил <?> весь водевиль. Засиделся. А Юр. был уже дома. Пили чай. Потом дали очень плохую кашу и я ворчал, а Юр. на меня орал. И рано завалился спать. Вот первый день. Когда Юр. был-то, даже не помню.

21/8 (понед.).

Холодно, голодно и скучно до смерти. Приплется Сашан. Юр. принес хлеба, каши, – что же он еще может? Побежал в «Привал». Я ждал его на бульварчике. Холод невероятный. Опять бежит Сашенька. В театр не пошел. Прибежали домой. Затопил я печку, поставили самовар. Юр. пошел куда-то. Я спал. Был он в кинемо, продал махорку и портсигар. Купил папиросы. Почему мне так скучно. Придумал какой-то роман. Мне все надоели.

22/9 (вторник)

Выбегал к Бурцеву за деньгами. Закрыт. К Беленс<ону>. Нет. Кормил куличом. Юр. еще чего-то доставал. Были на америк<анской> драме. Не так уже больно хороша. Вечером у Сашеньки. Ели сладкую холодную кашу. Прямо ужас. Деньги до завтра. Нигде в театре не был.

200 р.

23/10 (среда)

Темненькая погода. Собрали всяческую дрянь продавать. Деньги опять завтра. В<ера> А<лександровна> звала к шести. Все переписывал ноты. В «Привале» целая компания: Попело, Маришка, Певцов, Олет, Липа где-то здесь болтается. Пили чай. Детей В<ера> А<лександровна> убрала. Вчера были на «Тите». Я что-то как-то во сне все время. Годовщину лавки никак не справили, а м<ожет> б<ыть>, и справили без нас. Дома пили чай. Что-то, что-то уходит у меня, и скучно мне до смерти. Мамаша все плачет, стонет и выдумывает всякие ужасы. Денег едва ли хватит дня на три.

24/11 (четверг)

Денег не дали опять. Какая-то там беда. Горький ворчит, Святловский мучит. Все там ушли. Сидели с женами. Домой чуть не плача пришел. Гишплинг у нас. Позвонилась Олет. Посидели у нее. Все звонили куме, но их до часу не было. Что нам делать, Господи.

25/12 (пятн.)

Что же было. Отчаянье и ужас. Денег и завтра не будет. И неизвестно когда. Дров не несут. Все плохо, плохо. Утром ходил к Анненкову. Менделеевых квартира, нажитая и грязная, но есть неплохие вещи. Сами сидят без денег. Погода чудная. Люблю Юр. страшно и попросту влюблен в него. Наша жизнь какое-то умиранье, и никому нет дела до этого. А почему бы и было? Заходили в «Привал». Там ничего. Опять, м<ожет> б<ыть>, завтра. Что же было. Все продаем кое-что. Вечером было будто повеселее. Что же было. Сашенька сидел, кажется. Не помню, не помню.

26/13 (суббота)

Кончал рассказ и звонился все к Горькому. Юр. будто умирает, милый. Даже мамаша причитала. Выбегал раз десять. Куда? не знаю. Пошел я к Горнфельду. Маленькие столики, стулики. Сам уродина9. Догнал мамашу, шли вместе. Опять Юр. побежал. Я один пошел в «Привал». К В<ере> А<лександровне> приехал отец. Что-то надуто там. Восстановленная в своих правах Шурочка утешительна. Были Лиля Юлье<вна>, Маяковский, вся Студия, кукольники, инженеры, Тяпа с Тихоновыми10. Юр. долго не шел и денег у нас не было. Дождь лил как из ведра. Всех отправл<яют> на фронт. Душа моя скорбна до смерти.

200 <р.>

27/14 (воскрес.)

Что же делать? Дров не дают. У Слезкина все пропало как-то. На раут не пошли, а были у Лили Юльевны и играли