Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

28/15 (понедельн.)

Телефон у Горького испорчен. Поплелся. Застал. Действительно, союз закрыт. Гога проворовался11. Переходит в «Литер<атуру>». Молодцы теплые, но и Святловский – сволочь. Пошел в «Привал». Дедушка. Жидок уезжает. Денег нет. Сегодня наворачивают ужин Камерному12. Забежали еще к Беленсону. Там Маленькая. Собеседовали. Сначала в «Привале» было чопорно, но за ужином ничего себе, подпили и развеселились. Была Ведринская, Лопухова, Орлов. Меня занимал Соколов и сестра Церетелли. Но денег нам не дали. Дождь идет.

29/16 (вторник)

Что же было. Дров принесли Христа ради. Пошел в «Литературу». Тихонов уехал. Меня там все как-то уничижают. Выскочил к О<льге> А<фанасьевне>. Она только что вернулась. Варила кашу. Сидел Каценталь, скучал о Коутсах, говорил, что ничего не может делать, что все это впустую, что он так себя устроил, чтобы жить для Коутсов, теперь же, если поехать в Финляндию, он будет им только в тягость. Он трогательный. Опять в «Литер<атуру>». Горький опоздал. Был крайне сух и неприятен, отказался что-либо делать и т. п.13 Какие-то две дамы пришли на поклон и у него же спрашивали, где Ал<ексей> Макс<имович> Пешков, не верили, что это он. Он злился страшно. Юр. ругался. Что же делать. Зашли к Бурцеву. Там Зайчик. Юрочка к нам позвал Бурцева, чтобы продать «Елизавету». Ждали долго его. Я даже плакал. Ал<ександр> Евг<еньевич> явился черным ходом. Отобрал кое-что. Юр. выходил с ним. Заходила Елена Филип<повна>, говорила и успокоила меня немного. Что же делать нам? Звонили разные люди.

30/17 (среда)

Светлее. Саша приплелся в отчаяньи. Пошел в «Лит<ературу>». Юр. встретил. У нас пекут булочки. Мало, но быстро дали. Саша все сидит. Погода светлая и погожая. Юр. спит. Пошел на репетицию кукол. Из рук вон плохо14. Дома должен прийти Мухин. Пришел милый и ласковый. Лучше стал. Пили чай. Разговоры веселые. Юр. побежал к куме. Книга Штрауса о Христе – гимназический вздор, как могла иметь она значение15. Мамаша тоже повеселела, но дрова вышли.

175 <р.>

Май 1919

1/18 (четверг)

День, как на заказ, восхитителен. Юр. все убегает в роты. Ходил к Персиц. Там была Залшупина, влюбленная в Жирмунского. Назад шел с Марком Мих<айловичем>. Тепло, как летом. Дома приятно было. Юр. долго не приходил. Пришел усталый. Звонил Ромм. Опять просит ближайшего участия1. Побыл Юр.

2/19 (пятница)

Такая же жара. С утра ходил на Лиговку; давно я там не был. Купил папирос. В «Литературе» ничего себе, но мною как-то пренебрегают. Была Тяпа в розовой шляпе. Домой попал рано, даже заходя в «Люнар». Выходили еще бродить. Куклы были беспомощны, но милы2. Какая погода! Ромм говорил неопределенно. У В<еры> А<лександровны> несчастья: опять облава, забрали всю провизию, арестовали Бориса, «Привал» закрыт. Сидели не очень долго. Мамаша ходит и стонет. Конечно, ей очень трудно.

467 <р.>

3/20 (суббота)

Лучше погода. Пошел в «Литер<атуру>»; никого нет. Домой обедать. Утром мамаша сама принесла воды и дров. Чего-то ссорился. Все мобилизованы, панические разговоры, с изданиями долго и не наверное. Исаич мало, неохотно и с наставлениями дал. Пошел с Геркеном в café, Юр. нас догнал, пошел с нами в отдел. Там бестолковые раскисшие жиды сидят, воздух портят. Дома пили чай. Я пошел в театр. Очень хорошо3. У Тяпы уже был Юр. Добрались благополучно. Люблю его без меры, но что мы будем делать?

500 <р.>

4/21 (воскресенье)

Если разобрать, у меня нет друзей. Случится что, кто поможет. Прежде были, м<ожет> б<ыть>, Судейкин, Нагродская, Кузнецов, конечно Вяч. Иванов, а теперь? разве что Сашенька. С этой гнусной мобилизацией и с Союзно-издательской историей4, как во сне. Почему-то Горький дуется на меня, да и все. Не знаю, почему я стал каким-то отщепенцем. Везде я чувствую недоброжелательство, почти что даже в Тяпе. Приходили Позняков и Чернявский слушать стихи. Выбежали с Юр. Зашел к Ромму, потом к Бронштейну. Там спит в лиловой пыльной комнате белокурый господин в полосатых чулках, крепко и печально, будто начало драмы. Но Бронштейн ничего не дал. Плелись. Печально пили чай. Ни дров, ни воды, ни денег, – ничего. Сидели писались, но я рано лег. Милый Юр. боится, что его погонят на фронт. Еще бы. Я не знаю, что я буду делать. Не будь я так туп, я был бы в отчаяньи. И бедную мамашу мы мучим безмерно. Юр. желтый и худой.

5/22 (понед.)

Не помню, что было. Дома ждали Бронштейна и получили очень мало. Юр. все егозил позв<онить> к Попелле или в «Привал», но В<ера> А<лександровна> была на «Романе», а Борис в Павловске. Дома чего-то делали. Был в отделе и еще где-то. Говорил с Крючковым.

100 <р.>

6/23 (вторн.)

Все редактировал. Около нас ходит несчастье. Юр. не сегодня-завтра отошлют, сам на себя он не похож. Пошел я в «Лит<ературу>». Выдали. Ходили еще на репетицию «кукол», но она была в час. Жарко, пусто, будто все вымерло. Господи, Господи, пронеси! Но как? я уже не говорю о деньгах. Чай пили. Пошли вместе. Устроили и Юр. хорошо5. После зашли к Лид<ии> Харл<ампиевене> чай пить. Возвращались; луна, звезды, тепло, но пусто и жутко. Когда же они уберутся?6

484 <р.>

7/24 (среда)

Что же было? не помню. Был в редакции. Зашел к Бронштейну, долго ждал. Пришел и Юр. Купили чего-то. Пили чай. Я правился, но рано лег. Камень висит над нами.

100 р.

8/25 (четверг)

Все та же мука с Юр. фронтом, безденежьем, водой, дровами, охраной лестниц и большевиками. Кончил править. В «Лит<ературе>» тихо. Вышел с Чернявским и Геркеном. В редакции ничего. Зашел Юр., где-то денег раздобыл. Купил конфеток. Пили чай. Он пошел в концерт. Я звонил разным лицам. Зашли к Беленсону за папиросами, потом в «Привал». Там Щеголев, Ашешов. В<ера> А<лександровна> уходила, пришла и пила чай с нами. Мило беседовали. Маклецов болтал большевистский вздор. Есть нам нечего. Дежурили. Юр. мил, но худ и бледен. А погода прелестная – солнце, луна, тепло.

9/20 (пятн.)

Получил в «Литерат<уре>» и в типографии, там чай пил. Что же мы делали? не помню.

542 <р.>

10/27 (суб.)

Ничего нет. Был в отделе. В «Привале» Юр. ничего не дали. Зашли к Бурцеву и Бронш<тейну>. В театре было хуже, чем я ожидал7. Тяпа была. Знакомых много.