Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

Скрыдлов. Ходил на заседание и засиделся. Но у нас еще Скрыдлов и Сторицын. О Юр. напечатано, я очень за него рад. Юр. пошел к О. Н. Я топил печку, что-то вообще делал. Но плохо, клюю носом, все вокруг меня валится, и сам первый не стою на ногах. А дел все прибавляется, а помощников не видно, и близких людей все меньше и меньше. Какой холод ко мне доносится. Холод высот? не думаю. Я ведь ничего не делаю нового, и вся эта известность, если она есть, за счет прошлого. Юр. вернулся в духе. Передавал разговоры О. Н. с Дмитриевым насчет меня. Не так плохо. А о чем я с ней говорил, я не помню. Я всегда пьяный разбалтываюсь. Все никак не могу натопить комнату.

150.000.000 <р.>

20 (вторник)

Теплее, но грустная погода. Не писал почти ничего. На Думскую не поехал. Сидели дома. Перед чаем выходил к Суркову, но не застал его. Был Л. Пумпянский, беседовал о книгах и немцах. Днем заходил Фролов; друг его отравился, сам повзрослел и лучше стал. Вечером ездили в кинемо. Неважные американцы. Дома пили вино, и Юр. отправился к Скрыдлову.

500.000.000 <р.>

21 (среда)

Ликующий холод и солнце. Был в театре, и на Думской, и у Гайки. Хохлова не застал. В «Жизни ис<кусства>» переменили мальчишку и взяли какого-то младенца. Вероятно, прежний нашел себе лучшее применение. Был у нас, кажется, Скрыдлов. Да, конечно, и Анна Дмитриевна. Она растерянная какая-то, или у меня интерес понизился, не знаю. Потом припятился Капитан к холодному самовару. Вышли в «Паризиану»24. Ничего себе, приятные люди двигаются. Дома у меня обнаружился жар и лихорадка. Приятно, но не знаю, чего это начало. Холодно в комнатах.

22 (четверг)

Ходил на Думскую получать для Дмитриева. Купил пастилы и чая. Писал кое-что. А Дмитриевы и пришли оба. Кстати были деньги. Холодно в комнатах и нездоровится. Сидели, пили хорошо чай. Вл<адимира> Вл<адимировича> не провожал до передней. Он все со своим балетом возится и с перевозкой. Не дичится, но и не слишком ласков. Скорей как хозяин какой является к себе. Юр. обласкивает младшего. Потом явился солидный и скучноватый Лившиц. Нашел маленького Дмитриева очень красивым. Поехал все-таки на Хортиков25. Забрался страшно рано. Сидел со мною и ажитировал Сторицын. Были Сомовы, Каратыгины, Невет. Хортики мне улыбались. Но безнадежно домашнее впечатление. Хороши дуэты Шумана, и приятно, что по-немецки. Потом ели в «Италии». Юр. еще не было. Загулялся с О. Н. Жара нет.

23 (пятница)

Еще не было, говорят, такого холода. Главное, в комнатах не так тепло. И солнца нет. Болтал чего-то Сторицын. Пришел Скрыдлов днем, но с Юр. не пошли никуда. Мне нездоровится. Колет в правом яйце, трудно ходить и ворочаться. Заходил к Ал<ексею> Фил<ипповичу> и к Кроленке. У первого мрак и безденежье. У второго запирался магазин, тепло, деятельно, продажа и старые книги. Не так холодно кажется. Поздно явился Ал<ексей> Ник<олаевич>, и пошли на «Золотое озеро». Хорошо, ничего себе. Но болезнь меня пугает и дела.

100.000.000 <р.>

24 (суббота)

Не выходил, в качестве больного, но и не делал ничего, все топил печку. Юр. послал на Думскую, к «гошподину раммоли». Принес вина. Пообедали, и опять он ушел. Были у нас Нельдихен, Скрыдлов и Папаригопуло. Дмитриев теперь будет бывать редко, по-моему. После чая тоже ушел, я один просматривал журналы и читал Гофмана. Когда сброшу плен – или статья, или две статьи – вот весь мой плен. Рано лег. Холодно и темновато, но, говорят, хорошая погода.

200.000.000 <р.>

25 (воскресенье)

Все еще не выхожу. Послал письмо и стихи немцам26. Чувствую себя ничего. Был Фролов, а вечером Милашевский. Опять оставили меня дома. Жар маленький. Играл Вебера, читал Гофмана. Юр. долго писал. Как-то завтра. На вечере Дмитриева не было. Куда-то он пропал. Впрочем, он, вероятно, редко теперь будет бывать у нас. Весна еще и не думает шевелиться.

26 (понедельник)

Не поехал к Радловым, что-то скучно делал дома. Адмирал увлек Юр.; без них пришел Дмитриев. Редко он теперь бывает. А мне что-то все надоело. И дела, и работы, и гости, и интриги – все, все. Был еще Вагинов. Вдруг неожиданно Хохлов. Хотел раскинуть шатры, капризничал, но мы побрели в кинемо. Играли приятно «Ночь на Лысой горе», «Валькирий» и «Шествие Додона», но картина была безобразная. Что-то Покровские, по-моему, дуются на меня, а м<ожет> б<ыть>, и нет. Не все ли равно. Теперь сбыть Кузнецову статью, потом «Дориана», потом Блохи бы приехали. Юр. чем-то расстроен. Надоел, что ли, ему Скрыдлов. Теперь подъехали еще разные налоги, потом пьянино, а потом пальто. Вообще беда. Выбегал к Кроленко.

300.000.000 <р.>

27 (вторник)

Не холодно, но как-то темновато. Выбегал на угол. Все читал свой дневник за 11-й год и играл что-то. Никого у нас не было, в комнате тепло. Юр. выходил, купил вина к вечеру. Был у Ал<ексея> Фил<ипповича>; нет его. Просто пошли в кино и после выбора нарвались на ужасную картину «Фру-фру»27. Дома хорошо ужинали, но задержала и извела меня печка. Юр. лег гораздо раньше.

28 (среда)

Вышел рано к Ал<ексею> Фил<ипповичу>, но ни денег, ни книг еще нет. Поперся в театр. Завтра. Погода приятна, но разболелась голова. Лег. Заболела еще сильнее. Приходил Кузнецов, потом вдруг Дмитриев и Скрыдлов. Решили к Радлов<ым> не идти. Юр. полетел в кинемо, а Дмитриев сидел со мною. Сначала он лежал, я играл, потом я лежал, он смотрел за печкой. Никогда еще не болела так голова. Ломился еще Адриан. Юр. вернулся с закуской и мадерой. Я лег и не слышал, как ушел Вл<адимир> Вл<адимирович>. Ужасно болит.

150.000.000 <р.>

Март 1923

1 (четверг)

Солнце и страшный мороз. Погода вплоть до ночи восхитительна, prachtvoll[23]. Путешествовал в театр, на Думскую, к Гайку etc. У нас Фролов молчит. Юр. напролет пишет. Выходил. Пили чай со Сторицыным. Рано отправились к Зубову. Хотелось ехать верст 60. Луна розовит купола, небо дымится, звезды тонут. Какая-то свобода во всем. Не хотелось запаковываться. Но вышло лучше, чем думал. И народа было достаточно, и немцы были, и все было интересно. Вл<адимир> Вл<адимирович> и Покровские отсутствовали. Эстетов и жидочков мало. Даже Мовшензонов и Беленсонов не было. Братья Радловы трогательно объединились1. Заезжали еще в «Италию» пить пиво и закусить. Если бы не затонное место, вечер мог бы иметь большое значение. Получил