Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

250.000.000 <р.>

2 (пятница)

Сходил на Николаевскую. Послали татарина. К чаю пришла О. Н., и вместе отправились на «Калигари». Замечательная картина. И никакого успеха. Меня волнует, будто голос рассказчика: «Городок, где я родился» и неподвижная декорация под симфонию Шуберта. Все персонажи до жуткого близки. И отношения Калигари к Чезаре: отвратительный злодей, разлагающийся труп и чистейшее волшебство. Почет, спокойствие, работу всю забросить и жить отребьем в холодном балагане с чудовищем и райским гостем. Когда Янне показывают Чезаре, так непристойно, будто делают с ней самое ужасное, хуже, чем изнасилование. И Франциск – раз ступил в круг Калигари, – прощай всякая другая жизнь. Сумасшедший дом, как Афинская школа, как Парадиз. И дружба, и все, и все глубочайше и отвратительнейше человечное. И все затягивает, как рассказ Гофмана. У меня редко бывал такой choc3. После помчались с Юр. на «Священный бриллиянт»4. Проще, но приятные лица и фигуры. Не помню, что дома делали.

200.000.000 <р.>

3 (суббота)

Выходил за папиросами и потом к Ал<ексею> Ф<илипповичу>, но не застал его. Потом писал. Ездил, побрившись, к Гайке. Полный контакт. Потом в контору. Мальчишка-то, оказывается, существует и даже здоровается. Дома был Королевич, звал сегодня слушать оперетки. К удивлению, Юр. согласился. Не помню, пил ли кто чай. Вообще нас стали забывать. Поплелся в театр с П<етром> И<льичем>, приехали рано. Знакомых никого. Скука, хотя все поют как следует. После 2-го действия удрали к Геркену. Там уже были все и Юр. Мандельштамы еще терпимы, но были еще три старые еврейки и Я. Я. Гуревич, мрачно веселившийся. Водка, неинтересная закуска были неважны. «По велению короля» – эрунда, а «Баядерка» хороша и с хорошим содержанием вещь5. Да, был еще у Кроленки и у А<лексея> Ф<илипповича>, кажется.

230.000.000 <р.>

4 (воскресенье)

Теплее, хотя я все равно до вечера не выходил. Сторицын явился спозаранок, хотя мы сами встали очень поздно. Ничего обедали с вином. Юр. много писал, а я все только собираюсь и нацеливаюсь. О «Дориане», «Д<он> Кихоте» не могу и подумать. Был Фролов. Вл<адимир> Вл<адимирович> и Скрыдлов совсем нас забыли. Письмо от Бонди по поводу возрождающегося «Огонька»6. Сториц<ын> проспал, и на «Голландку» мы опоздали. Хорошо очень. Весело и трогательно. Современно, хотя Тиме и изводила своею резвостью7. Наверху сидел какой-то автомат, который всем был доволен и хлопал, как кукла. Струве был любезен; во втором антракте полезли, было, за кулисы, но Лопухова захворала внезапно и потом пригласила на обед. Попали еще в «Италию». «Калигари» не выходит у меня из головы.

5 (понед.)

Все так же холодно. Не помню что-то, что было, ходил ли я куда-нибудь. К чаю пришел Вл<адимир> Вл<адимирович>, притащил старые билеты и сказал, что придет Слонимский. А мне нужно было идти на заседание. Юр., кажется, надулся. Пришел еще Юраша Верхов<ский> со Сторицыным. Юр. убежал. Верховский тоже. Я вышел со Сторицыным, зашел за свечами и на заседание. Тащили там ужинать, но я торопился домой. Вл<адимир> Вл<адимирович> и Слонимская. Поставили лампу без колпака на стул и играли уже вовсю, когда я вернулся. При них заходила еще О. Н., что Вл<адимир> Вл<адимирович> почему-то скрыл от меня. Поиграли. Вдруг записка от Лили Брик и Маяков<ского>: зовут сейчас в «Европейскую». Завтра уезжают. Извинились пред молодыми, отправились. К счастью, нас не потянули на крышу8, а попил Рей<нвей>на в номере и побеседовал. Маяковский мирен и тих, читал стихи новые, волнуясь. Очень хорошие.

225.000.000 <р.>

6 (вторник)

Не помню что-то, что было с утра. Пришел Вл<адимир> Вл<адимирович> к чаю. Да, утром ездил за деньгами на Мильонную и заходил к Папаригопуло. Мирно беседовали, немного сплетничали. Купил я винца. Был еще у нас Вагинов, по-моему. Вл<адимир> Вл<адимирович> согласился пойти завтра и приглашал к себе. Поехали втроем, очень весело, по каким-то переулкам. У Анны Дм<итриевны> было вино, но Корнилия не было. За чаем даже Вова мне изменил, пересев к Дмитриеву. Долго читали. Юр. захотел пойти к Скрыдлову, так что я брел через Неву с двумя Владимирами. В дневнике – пустое время, до тоже неблестящего романа с С. С. Позняковым. Как я тогда заботился об общественном мнении. Дома лежала повестка из Москвы.

262.000.000 <р.>

7 (среда)

Утром рано, в мороз и солнце, зашел к Ал<ексею> Фил<ипповичу>; его не было. На почту. Выдали довольно скоро. Мчусь весело в театр. Заходил еще в разные магазины и домой. Потом к Вл<адимиру> Вл<адимировичу>, будто к Сапунову. Светло у него, довольно чисто и пусто. Сам внизу за дровами. Тихо страшно. Пришел, показывал мне работы. Зимний пейзаж с лошадками очень мне нравится. Дома уже Юр.; со мною явился Гайков мальчишка. Поели. Вышел Юр. кое-куда. Расплатились с частью долгов. Но к чаю набрался народ. Папаригопуло, Вл<адимир> Вл<адимирович> и Сторицын, по-моему. Юр. стал ругаться, зачем мы идем на «Лебединое». Он все смотрит в корень и простого развлечения как-то не допускает. А м<ожет> б<ыть>, приревновывает, голубчик? не знаю. Чудесные сумерки, хотя и холод. Народу была масса. Все дмитриевские дамы. Около нас сидел Струве. Настроения фривольного у меня совсем не было, так что скорее Вл<адимир> Вл<адимирович> со мной ходил, чем я с ним. Танцевала Сумеркина <?> не очень удачно, но ей так шикали, что я стал хлопать9. Спесивцева сидела в золотой шляпе, с Волынским. Дмитриев обделывал еще какие-то дела с Зубовым, Сторицыным и еще с кем-то. Старк чего-то лепетал. Собирался провожать не то Тарковскую, не то Костровицкую, но прозевал и поехал со мною.

1.278.000.000 <р.>

8 (четверг)

Утром писал. Потом были в музее10. Все-таки великолепные есть вещи. Федотов, Сомов, Сапунов, Суриков, Нестеров. Но мешали нам все какие-то экскурсии с объяснителями, объяснявшими формально. Мальчишки и девчонки разбегались, искали похабностей якобы и хихикали. Заходили за вином. Хорошо обедали, но захотелось спать. К чаю Скрыдлов, Сторицын и Капитан. Пошли в кинемо и даже в два. Второй не знаю уж зачем. Приходили переводчица, вообще от Кроленки трижды и мальчишка от Гайки. Тень какой-то жизни. А м<ожет> б<ыть>, и всегда была только тень? Работа и разные дела могли бы проясняться, но все накопляются наоборот.

9 (пятница)

Опять не помню, что было. Приходил мальчик за матерьялом. Послал татарина за крупой. Холодно. Что еще? Юр. мрачноват. Заходил Королевич. Абрам<ов> зовет обедать. Поехал. Видел Пунина, ругается за эмоционализм. Мандельштам в статье позорит меня, сам <?> идиот11. Взял заказы. Юр. с Ал<ексеем> Н<иколаевичем> ходили в кинематограф. Набрал