Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Этот отрывок более чем на столетие предвосхищает истрийское свидетельство, сообщающее о соперничестве между кресниками и вукодлаками (вулколаками). Первые рождены под счастливой звездой, вторые – в «рубашке». По иронии судьбы оба выражения в то время обозначали не самую завидную судьбу. В этом тексте четко обозначена борьба двух сил, которую теперь, после рассуждения о субботниках, дампирах и живых упырях, осмыслить будет несколько легче.

И первый вопрос, который возникает: а действительно ли они сражались? Ответить однозначно – невозможно. Вполне вероятно, изначально это были коллективные ритуалы – языческие или иные, – связанные с «волчьей природой», с тайным звериным нутром. С другой стороны, давайте вспомним, что еще в недавние времена, например в Саленто, люди – и особенно женщины – в начале жаркого сезона внезапно ощущали странную кататонию и отрешенность, которую потом – под покровительством святого Павла (29 июня) – «излечивали» ритуальными танцами тарантизма. Некоторые даже отождествляли себя с тарантулом, подражая его движениям в танце. И вот, памятуя об этом, почему бы не предположить, что и в прошлом люди, верящие в свою пограничную природу, могли синхронизировать собственные «метаморфозы» с литургическим или сельскохозяйственным календарем? Почему бы не поверить и тем, кто рассказывал, что после Рождества оборотни собирались под предводительством «хромого мальчика», который бил их плетью, если они медлили?136 Или тем, кто клялся, что упыри «обычно выбирают три четверга и в те ночи уходят в леса или далекие степи, где, пробормотав заклинания, кричат так, чтобы эхо разносило их голоса далеко за горизонт»?137

Не исключено, что среди «живых вампиров» существовал свой собственный небольшой маргинальный социум, что они собирались в глухих местах, «на краю света», чтобы проводить свои обряды, во время которых они стонали, кричали, бились в конвульсиях138. А по сути, просто были собой. Позднее эти действия могли интерпретироваться как битвы. И кто знает, может, иногда они и правда дрались, но те поединки не были частью ритуала, а лишь следствием конкуренции на «магическом рынке». Или сведением счетов и демонстрацией силы. Или их можно назвать спором за влияние, за власть над территорией: здесь правит вукодлак или кресник? Позже эти истории были мифологически обработаны и связаны с более традиционными сюжетами – о стаях ночных птиц, пожирающих человеческую плоть; о полчищах злых мертвецов или о добрых женских духах, блуждающих в темноте; о еретических и антисоциальных группах, занятых оргиями, ритуальными убийствами, каннибализмом и прочими мерзостями139.

Общество, переживающее кризис, склонно видеть зло в форме заговора, учиненного сражающимися странными существами, которые обитают поблизости, где-нибудь в горах, будь то олимпийские боги, ведьмы или вампиры. Но что касается происхождения «шабаша», в данном случае вампирического, вопрос, как известно, все еще остается открытым140.

Восстановить предысторию все-таки невозможно. А некоторые эпизоды ритуалов связаны именно с ней. Да и в чем выражались эти древние неизвестные обряды? Скорее всего, то были просто крики животных в лесу. Вероятно, в ритуалы включалась и буря, учитывая, что некоторые из мифологических фигур связаны с непогодой, – вспомним появление черкесских упырей, сопровождавшееся «громом и молниями, заполонившими небо нескончаемым огнем»141. Впрочем, практически во всех культурах всполохи в ночном небе, грохот, подобный похоронному набату, воспринимаются как небесная битва незримых сил. Скорее всего, основой любого древнего ритуала был шумовой эффект. Но и тишина казалась сакральной: ведь если кто-то хочет услышать голоса мертвецов, доносящиеся из леса, он распознает их – один за другим – даже в самую безмолвную ночь. В большинстве задокументированных случаев эти «сражения» происходили лишь в человеческом воображении. В ночи, отведенные для возвращенцев и магических битв, люди искренне верили, что видят или слышат нечто странное – будь то во сне или наяву, где-то в отдалении142. Уже в XVI веке православный монах Марко из Серр писал:

Страх перед вулколаками повинен в том, что люди видят их во сне. В особенные дни года они только и говорят о нечисти, а ночью им кажется, что чудовища и в самом деле являются к ним. Ужас от этих видений бывает так велик, что некоторые не выдерживают и умирают143.

Чтобы защититься, в общинах создавали своего рода контролирующие обряды. Они заключались в символическом призыве и устранении угрозы. И тогда рождались новые церемонии, в которых за адорцизмом следовал экзорцизм. Как, например, праздник святого Георгия, справляемый в момент перехода от холодного времени года к теплому, когда животные, покинув хлева после рождения потомства, снова начинали давать драгоценное молоко, на которое могли позариться злые силы. Люди шествовали вокруг скота, ставили колючие барьеры и поднимали шум, отпугивая стригоев144. Или, как в случае с бенандантами, отправляли «своих» воинов сражаться во сне против «чужих»145. Также можно предположить, что жители деревень разжигали костер – тот, который в германских общинах назывался nodfyr – «огонь бедствия». И перед этим пламенем прогоняли скот, чтобы защитить его от болезней, дьяволов, мертвецов или от того, что известно одному лишь Богу146. Люди верили в реальность этих битв и воспроизводили их в ритуалах: по сути, мир не меняется, если его не научить, не рассказать, по какому пути нужно идти к развитию. Там, где нет науки, сны и обряды становятся способом познания и участия в жизни вселенной, наделяются эпистемологической значимостью. Более того, потусторонние силы в таком мире обретают реальные формы и человек взаимодействует с ними – так же, как и они с ним, – влияя на судьбу друг друга. Возможно, какой-нибудь одинокий вукодлак или кресник и правда чувствовал себя во сне частью этих космических плясок и схваток. Иные и наяву сражались и участвовали в ритуальных танцах. Но, по сути, не столь и важно, существовали ли те персонажи на самом деле или нет, были они живыми или мертвыми, – люди все равно видели, как год за годом, сезон за сезоном они сражаются, как меряются силами. И не было конца этому мистическому поединку. Так члены общества справлялись со своим беспокойством, так пытались его преодолеть. Однако их попытки обретали смысл лишь в рамках мифологического повествования. И продолжалась вечная литургия, и длилось единственно возможное время – ритуально-циклическое. А вместе с ним и культура, сотканная из обрядов, верований и магических практик.

Кем же были эти персонажи – обитатели незримого таинственного мира, сопряженного с миром обыденным? Ответ таков: они являлись воплощением сил, участвующих в борьбе, которую общество вело за сохранение жизни, за здоровье, плодородие полей и прочие благие стороны бытия. Их битвы поддерживали космический порядок, что, кстати, подтверждается астральным возвышением, которого иной раз удостаивался вукодлак.

Что ж, воздадим кесарю – кесарево. А Джульетте – Джульеттино. Мы оставили ее в третьей главе – слишком влюбленной, чтобы разобраться, как связано имя розы с ароматом, сводящим с ума. Теперь же пусть она предстанет перед нами спокойной и мудрой барышней и напомнит, что имена – суть искусственные конструкции, скорее скрывающие внутренний смысл, нежели проясняющие его. Хотя, конечно, как на это взглянуть. Но мы посмотрим с той точки зрения, с которой ныне очевидны сходства между, с одной стороны, живыми упырями, мороями, вулколаками и прочими (напомним, для культуры того времени все они были реальны) и – с другой стороны, с их истинными или мнимыми противниками. В первую очередь, это дампиры и субботники, затем – кресники из Истрии, Словении и Хорватии, венгерские талтоши, ливонские оборотни, возможно, даже обуры с Кавказа и фриульские бенанданты147. Кто знает, может, среди них и османские дервиши148. Целые сонмы персонажей, противостоящие нежити, но при этом