Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Кристиан Томазиус, хотя и не отрицал существования дьявола (а кто в те времена мог себе это позволить?), назвал суеверием папизма (superstitio papalis) – то есть самым что ни на есть католическим суеверием – идею о том, что дьявол может принимать телесный облик, заключать сделки с людьми и вступать с ними в плотскую связь. «Дух плоти и костей не имеет» (Лк 24: 39). Эта фраза будет звучать эхом во всех дебатах XVIII века о могуществе темных сил, в спорах, которые, не завершившись и поныне, превратились в долгое противостояние между «демонистами» и «а-демонистами»10.

Томазиус, однако, заключал: «Мы считаем преступление колдовства чистой выдумкой [pro fabula habemus]»11. И под влиянием этих размышлений уже в 1714 году – подобно тому как Людовик XIV поступил во Франции в 1682‑м – Фридрих Вильгельм издал указ об «искоренении злоупотреблений в процессах против ведьм», передав все решения о пытках или казнях подозреваемых в ведение Берлина12.

В свете таких событий визит претендента на трон герцогства Вюртембергского мог бы стать поводом разобраться и с этими новыми – еще неизвестными – вампирами: они, похоже, были того же поля ягоды, что и прочие вымышленные персонажи, страх перед которыми распространяло невежественное и корыстное духовенство. Так у Фридриха Вильгельма и возникла идея запросить экспертное мнение у его «любимого» (если можно так выразиться) Королевского научного общества. И сделать это нужно было поскорее, пока Карл Александр и Франц Стефан – эти «австрийцы», хотя они и не были таковыми по рождению, а просто «играли» на их стороне – не покинули город. Впрочем, вряд ли король в военном мундире искренне стремился «озариться» светом разума. Скорее он хотел получить официальное заключение, чтобы размахивать им, как мечом. Или, вернее, сделать себе подставку из ученых книг, чтобы возвыситься над гостями и над тем, что они собой представляли.

Академики вряд ли обрадовались, получив материалы для изучения не от кого иного, как от простодушного Отто фон Грабена цум Штайна. Рапорт «Visum et repertum» был, конечно, составлен добросовестно, но изобиловал туманными утверждениями и неубедительными историями. В любом случае это не тот документ, на основе которого можно было подготовить официальный отчет, да еще в спешке, будто в мире не существовало более насущных проблем. Тем более что – скажем прямо – деятельность Академии и без того страдала от недостатка финансирования и политического руководства. Ни один из академиков впоследствии не опубликовал ровным счетом ничего на эту тему. Точно так же ничего не написали и их знаменитые коллеги из Германской академии естествоиспытателей «Леопольдины» – научного сообщества, пользовавшегося авторитетом в Священной Римской империи. А ведь в те же дни они получили соответствующий запрос от самого Карла VI Габсбурга13. Складывалось впечатление, как позже объяснял Михаэль Ранфт, будто ученые сочли эту историю не более чем вышиванием узоров вокруг сенсационной новости, пусть и крайне популярной среди широкой публики и германской знати, которая даже спонсировала третьих лиц, чтобы те писали об этом. «Но при чем тут Академия?» – должно быть, подумали они.

Самые авторитетные ученые предпочитали хранить молчание – отчасти, чтобы не разжигать бесплодные споры вокруг темы, которую некоторые даже называли «яблоком раздора». Это лишь доказывало, насколько, мягко говоря, оживленной была та дискуссия14. Публичная полемика среди профессоров нередко оказывалась под запретом – из соображений приличия. И потому, если какой-нибудь ученый никак не мог удержаться от высказывания, он писал под псевдонимом. Некоторые из этих имен остаются загадкой и по сей день. Псевдоним также избавлял автора от рисков, исходящих со стороны теологов, – от опасности быть обвиненным в приверженности «устаревшим верованиям» и даже в «папизме». В мире Реформации, где не знали политкорректности, это обвинение можно было трактовать как минимум тремя – очевидно негативными – способами: тайная приверженность римской вере; симпатии к католическим монархиям; и, прежде всего, конечно, суеверность15. Лучше молчать, чем прослыть мракобесом. Лучше повиноваться королю. Лучше заявить, что вампиров не существует.

Во всем виноват папа

Король – всегда король. И каждое его желание – приказ. Крепко сжимая скипетр, он требовал от именитых профессоров не просто составить документ, но сделать это немедленно, не отступая ни на букву от его мыслей. Сказано – сделано! В рекордные сроки – 11 марта 1732 года – был обнародован доклад, формально одобренный всеми четырьмя классами Научного общества (физико-медицинским, математическим, историческим и филолого-ориенталистским). Текст был подписан от их имени авторитетным теологом Даниэлем-Эрнстом Яблонским. Кстати, в те же годы он пытался примирить кальвинистов и лютеран – разумеется, в антикатолическом ключе.

В документе вежливо, но уверенно разбирался отчет Флюкингера по пунктам. В докладе Академии утверждалось, что отсутствие разложения у Арнольда Паоле было вызвано естественными причинами; воздух, скопившийся в полостях тела (как тогда считали, в аорте и сердце), и гнилостные газы при пронзании груди колом могли вырваться через гортань, вызвав стон, о котором упоминали свидетели; кровь в груди у эксгумированных тел – не редкость, поскольку именно там она обычно застаивается после смерти; а ночные видения явились, к примеру, следствием «меланхолического темперамента». Проще говоря, хотя члены Общества и не видели те эксгумированные тела, а судили о ситуации лишь по несовершенному отчету, все же они считали, что шума по этому поводу было излишне много. И в любом случае суеверия следовало пресечь, чтобы избежать беспорядков. Поэтому ученые мужи уверенно заявили: эти мертвецы – не зловредные потусторонние существа (Maleficanten)16.

Что ж, первый уровень прочтения и в самом деле поражает современным «научным» подходом. Стало быть, примите комплименты, господа академики. Но есть и второй, более глубокий уровень, раскрывающийся в одной, будто бы небрежно брошенной фразе: «Достоверно известно, что ни появление этих кровососов, ни их природа не доказаны и в истории нашей страны или других реформатских стран о них нет никаких упоминаний»17. На первый взгляд – просто констатация факта. Но это лукавство. Поскольку не совсем корректно утверждать, будто в странах реформатского вероисповедания не было свежих воспоминаний о явлениях, схожих с вампиризмом. Более того, вице-президент Общества уже писал о беспокойных мертвецах Германии в своей запрещенной книге, которую академики не могли не знать18. Даже в черновиках, оставшихся неопубликованными, авторы официального документа сами упоминали этих существ19. Таким образом, по сути, эти немногие тщательно отобранные слова выдавали политический умысел доклада, давая понять, что подобные эпизоды могут происходить только на территориях, не принявших Лютеранскую Реформацию, то есть в странах, которые уже по факту своего непротестантского статуса выглядели реакционными и готовыми верить любой нелепице.

Был ли это укол в адрес православных? Не особенно, поскольку те держались в стороне от властных игр. Зато выпад против католиков был очевиден. И на то имелись причины – старые и новые. Ведь Общество всегда занималось «разоблачением папистских суеверий», как назвал бы это Томазиус. Но также важно было и то, что новость касалась региона, управляемого Габсбургской монархией, которая все еще оставалась под духовной опекой Рима: во всем виноваты эти набожные австрийцы, целующие папскую туфлю. Пруссаки, если говорить прямо, были только рады трудностям, с которыми сталкивались их вечные враги-друзья в управлении юго-восточными землями. Schadenfreude – «удовольствие от чужих неудач» – вот слово, которое немецкая языковая изобретательность, всегда умеющая найти баланс между противоборствующими силами, использует в таких случаях.

Прусских властей не волновало, что в юго-восточных регионах католиков можно было пересчитать по пальцам. Гораздо важнее было то, что одним из главных героев этой мутной истории являлся Карл Александр, который, получив сильную поддержку от австрийских Габсбургов и их родни в борьбе за герцогство Вюртемберг, еще в 1712 году, будучи их