Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Неожиданный поворот: потенциальный вампир – в данном случае церковнослужитель – был призван уничтожить действующего. Выглядит так, словно в какой-то момент все роли смешались, обнажая несостоятельность наших закостеневших категорий: живого и мертвого, реального и потустороннего, светлого и темного, церковного и светского.

Разумеется, ритуал не всегда требовал полного протокола, как, например, перемещение подозрительного тела за пределы населенной зоны, прокалывание сердца или разинутого рта, обезглавливание, очищение огнем и развеивание праха. Такой полный обряд применялся только в самых кризисных ситуациях и тяжелых случаях, и если одно лишь духовное воздействие не помогало. В остальном же допускались менее радикальные методы. К ним прибегали, когда ситуация еще поддавалась контролю, а угроза, как зафиксировано в некоторых болгарских свидетельствах, пребывала в незримом измерении и не являлась явной.

По мере нарастания силы эта самая угроза проходила разные стадии: поначалу она воплощалась в некой тревожащей энергии, проявляясь в виде искр в темноте или внезапной тени посреди дня; позже она обретала форму мятого мешка, наполненного кровью; потом – животного; и наконец, как полагали, к сороковому дню после смерти она окончательно оформлялась, вселяясь в труп, чтобы явить миру всю свою исполненную яда силу125.

Итак, если темные силы еще пребывали в зачаточном состоянии и материализовались не в полной мере, если их присутствие угадывалось лишь по неприятным явлениям (зарезанные животные, разбитые предметы, странные шумы на крышах, необъяснимые тягостные ощущения и т. д.), то применяли более «символичные» методы избавления от них. Например, их можно было заманить, поставив ловушку с экскрементами – любимой пищей нечисти, и заточить в бутылку. Желательно с изображением чего-то сакрального – для нейтрализации дьявольской энергии. Также использовали ядовитые травы, которые отравляли эти силы и, возможно, даже убивали их126. Представление о «вампире» существовало будто поверх мертвого тела и иногда – хоть это и противоречиво – вообще не зависело от него. Вампир мог проявлять себя, даже будучи невидимым – по крайней мере, для наших, земных, обычных глаз.

Для борьбы с «нематериальными» вампирами можно было, например, призвать дампира – человека двойственной природы, которого считали способным, как уже говорилось, видеть то, что оставалось невидимым для других. В этом отношении он был похож на субботника. Такой человек действовал подобно лозоходцу, который «знает», где находится вода, нащупывая объект своего поиска через симпатическую связь, а вовсе не как условный Шерлок, собирающий улики (как могли бы изобразить его чопорные европейцы в сюртуках). Итак, допустим, община призвала дампира для очищения пространства. Если, придя на место, он первым делом заявлял: «Воздух воняет!» – это означало, что он почувствовал невидимое присутствие. Исследовательница Орнелла Вольта, опираясь на тексты Вукановича, ярко описывает методы работы этого – без преувеличения – важного социального деятеля:

Дампир принюхивается, как охотник, затем ведет себя так, будто с трудом, но все же различает кого-то в темноте, укрывается за предметами, точно играет в прятки, раздевается до нижнего белья и смотрит сквозь рукава снятой рубашки, словно в телескоп. Люди спрашивают его, в каком обличье явился вампир, и он отвечает – каждый раз – разное: «Вампир – человек», или «Вампир – змея» (или петух, или кто-то еще). Затем дампир вступает в настоящую схватку с нечистью: борется с невидимым врагом, стонет и извивается, как если бы его душили, и наконец издает долгий странный свист – знак победной радости – и восклицает: «Я убил его!»127

Итогом схватки всегда оказывалась победа дампира – окончательная или временная, это не так и важно. «Акцент в этих рассказах, – подчеркивает Макклелланд, – никогда не ставится на драматизме столкновения охотника и вампира, но всегда только на уверенности в положительном исходе битвы – устранении угрозы благополучию деревни»128. Уверенности в победе придавали не только силы дампира, но и то, что все эти возвращенцы оказывались не столь докучливыми, сколько глупыми, и их почти всегда можно было обмануть, проявив определенную смекалку и хитрость.

Таким образом, истребителями вампиров могли быть как живые, так и отчасти мертвые существа и даже животные. Например, собака. Считалось, что она способна учуять источник опасности и обратить в бегство любого рода нечисть. Охотники на вампиров сражались с противниками, которые были им и совершенно чуждыми, и – одновременно – в чем-то родственными. В некоторых культурах грань между ними настолько тонка, что их обозначали одними и теми же словами. Ведь невозможно победить смерть, если ты сам не плоть от плоти ее.

Земля скорби

За кризисными ситуациями следовал поиск нарушителя спокойствия – вампира или подобного существа – и его устранение. Однако меры по сдерживанию темных энергий и противодействию им не всегда были следствием конкретных травмирующих событий. Существовали и общие практики для «поддержания системы». Они были приурочены к так называемым «вратам года» – периодам, когда враждебные магические силы считались особенно активными129. Настолько, что появление «повелителей хаоса» становилось обычным делом130. В конечном счете кризисные моменты, в той или иной степени драматичные, являлись неотъемлемой частью жизни общины. Зачастую их возникновение было скорее правилом, чем исключением. И потому люди всегда пребывали в своеобразной магической готовности на случай нашествия нечисти.

Так возникла «вампиризация времени», а вернее, цикличная временная система, выстроенная вокруг более или менее сложных ритуальных практик. Эти практики лишали зло его историчности и некоего высшего смысла, наделяя обликом жадных до крови возвращенцев, которые превращали поселения в места новых кровавых нападений131. В землю скорби. И случайное становилось закономерным. Возможному повторению чего-то страшного противостояли ритуальные стратегии контроля. Исподволь эти магические практики готовили людей к последующему пробуждению чудовища. И действиям против него. Снова и снова. Из года в год.

Почти карнавальные «вампирские дни», когда умершие пытались перевернуть существующий порядок, очевидно, входили в число ключевых моментов этой цикличной темпоральной системы132. То же самое можно сказать и про ночь с 29 на 30 ноября, которую особенно почитали в румынских землях. Это ночь святого Андрея – покровителя волков и «дарителя» чеснока. Завершала зимний период страха и тьмы ночь с 22 на 23 апреля. Ее посвящали святому Георгию, победителю змея-дракона, охранителю молочного скота, лошадей и возделанных полей133. Два дохристианских праздника – святого Андрея и святого Георгия, два столпа врат в потусторонний мир, два ключевых временны́х момента, на которых основывались механизмы целого года, связанные с плодородием почвы. Аналогами в других контекстах служат Хеллоуин и Вальпургиева ночь. Стоит, однако, помнить, что румынские праздники справляли по юлианскому календарю. И поэтому, кстати, литературный персонаж Джонатан Харкер прибывает в замок Дракулы 4 мая (22 апреля по юлианскому календарю XIX века). И в гостинице он слышит грозное предупреждение: «Сегодня канун дня святого Георгия. Разве вы не знаете, что в эту ночь, когда часы пробьют двенадцать, все зло в мире обретет полную и безоговорочную власть? Уверены ли вы, что приехали в нужное время и в нужное место?»134 Очевидно, Джонатан этого не знал. И ни в чем не был уверен. Но у него «были срочные и важные дела». А иначе он бы никуда не поехал и избавил себя от множества проблем.

Проводить особые ритуалы можно было и в дни так называемых «четырех времен» – четырех периодов поста и воздержания, установленных Церковью в начале каждого времени года. Считалось, что в эти дни незримые сущности особенно активны. На этот счет существуют различные представления и традиции. В XVIII веке, к примеру, монсеньор Джакомо Филиппо Томазини осуждал веру жителей Истрии в то, что

…люди, рожденные под определенными созвездиями, особенно те, кто появляется на свет в «рубашке» (одних из этой породы называют кресниками, других – вукодлаками), бродят по ночам вместе с духами, заходят в дома, пугают людей или