Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

Сподвижник открыл залапанную пальцами картонную обложку и стал читать. Там значилось 135 разновидностей пыток и убийств, от которых стыла кровь в жилах.

— Что это? — изучив все до последнего листа, спросил Линник.

— Iнструкцiя Центрального проводу 43-го року про способы допиту, — выпустил вверх несколько колец дыма подполковник. — Дае гарнi результаты.

— Откуда?

— Надрукували поляки у газетi «Na Rubiezy», а ми перевiвши[118].

— Сильная вещь, — одобрил керiвник. — В нашем святом деле.

За время службы в СБУ, особенно в последние годы, Линник поднаторел в различного рода допросах. Но здесь было совсем иное. От чего веяло ужасом и средневековьем.

Миновав длинный коридор, с ещё несколькими, все трое остановилась в конце, перед глухой дверью. По знаку Шныря стоящий там часовой, громыхнув засовом, открыл ее, и начальство стало спускаться в подвал по узкой лестнице. Внизу гостей встретили ещё два стража, доложившие, что в тюрьме порядок.

— Гаразд, — бросил комендант, после чего они прошли в одно из помещений. Это было подобие караулки со столом, сейфом, ружейной пирамидой и нарами у стены. В углу в ржавый умывальник из крана капала вода. С потолка лился мертвенный свет из запыленного плафона.

— Так, давай сюды комуняку, що вбив ротного, — приказал коменданту Мельничук, усевшись за стол, показав Линнику на стул рядом.

— Сполнять! — прогундел Штырь подчиненным, и их шаги, удаляясь, загремели по бетону.

Через несколько минут они втащили в караулку закованного в наручники пожилого, лет шестидесяти мужчину с распухшим лицом, и бурыми пятнами на штанах и разорванной рубахе. По знаку коменданта его шмякнули на поставленный в центре караулки табурет, а охранники, заложив руки за спины и расставив ноги, встали сзади.

— Ти за що, стерво, вбив героя Майдана? — по-волчьи блеснув глазами, задал первый вопрос комбат. И подался вперед: — Вiдповiдай! Швидко!

— Он не герой, а насильник и бандит, — пожевав разбитыми губами, прохрипел старик. После чего с трудом поднял голову. — И ты тоже.

— Так, — налился краской подполковник. — Пытання друге. Хто ще у селi комунякi?

— Я один, — тряхнул седым чубом старик. — Других не знаю.

— Освiжiть iому пам’ять, — процедил начальник, после чего охранники заработали кулаками. Хряск ударов мешался с хрипом избиваемого и сопением исполнителей. А когда сбитый с табурета арестант свалился на пол, каратели стали пинать его ногами.

— Досить! — подал команду Мельничук, вслед за чем допрашиваемого водрузили на место.

— Повторю запитання, — скривил подполковник рот. — Вiдповiдай, бо роздiлую як бог черепаху!

Старик молча качался на табурете, сплевывал изо рта кровь и тяжело дышал, с ненавистью глядя на комбата.

— Ну що ж, — выждал паузу тот, а потом достал «инструкцию», пробежал глазами начало и приказал Шнырю: — Пункт першiй.

Тот просеменил к сейфу, открыл его, извлек оттуда молоток с длинным шиферным гвоздем, после чего вернулся к истязаемому. Подручные схватили его за плечи и голову (старик задергался, вырываясь), а Шнырь, оскалив зубы, угнездил острие на седой макушке и нанес первый удар. Воздух содрогнулся от крика. На пятом или шестом взмахе молотка, достигнув апогея, крик пресекся, жертва задергала ногами, издала последний хрип и обмякла.

— Кончився, сучий потрох! — утерев окровавленной рукой лоб, с сожалением буркнул комендант, Мельничук недовольно крякнул и перевел взгляд на Линника:

— Ну, як тобi?

— Впечатляет, — сглотнул тот слюну. — Только быстро подох, собака.

* * *

На следующее утро, заехав за выделенными ему бойцами, Винник провел с ними инструктаж.

— Значит так, хлопцы, отправимся в село Чмыровку к бывшему председателю колхоза. После развала СССР он приватизировал в свою пользу ферму со свинарником. Должен поделиться в пользу батальону.

Вскоре машина керiвника пылила в нужном направлении по шляху.

Операция прошла успешно. Сначала было местный аграрий заартачился и попытался качать права, но, когда Фриц с Гуцулом по приказу Линника отходили его прикладами, а затем под вопли семьи потащили на расстрел, взмолился и подписал все бумаги. Нацгвардейцам Линник пояснил, что это договоры на поставки им продуктов. Вскоре таким же образом керiвник захватил в районе две частных пасеки и зарыбленный пруд, а затем решил навестить село Запорожское. Там он решил присмотреть угодья для расширения своего хозяйства.

В Запорожское вместе с подручными приехал утром, по первому холодку и для начала навестил сельсовет. Тот оказался закрыт.

— Эй, бабо, а де ваш голова? — заорал Гуцул, увидев гнавшую по улицу корову женщину.

— Де, де, збiг, — недоверчиво косясь на людей с оружием, ответила она. — А ви хто будете?

— Мы, гражданка, из Старобельска, по служебным делам, — подошел к женщине ближе Линник.

— Тодi можете пройди до секлетаря, вiн жеве он у тiй хатi, що пiд яворами, — ткнула та хворостиной в дальний конец улицы.

— Так, за мной, — оглянулся Линник на спутников, и они пошли вперед.

— Пiшла, Зорька! — двинулись в противоположную сторону женщина с коровой.

Когда до конца улицы оставалось всего ничего, глазастый Фриц заметил двух людей в камуфляже, удаляющихся по узкому переулку.

— Треба перевiрiти, хто таки, — бросил он коллегам, после чего громко заорав «а ну стiй!», выхватил из кобуры ТТ и пальнул в воздух.

В ответ незнакомцы оглянулись, коротко стрекотнул автомат, и они исчезли.

— За ними! — приказал Линник.

Когда пробежав переулок, группа выскочила на околицу, двое уже мелькали в кустах вишенника впереди, бросаясь из стороны в сторону.

— Стой! — снова завопил керiвник, а бандеровцы ударили по бегущим из автоматов. В ответ с той стороны хлестко щелкнул выстрел, затем второй, и вокруг стало тихо.

Линник, обливаясь кровью из простреленных легких, скреб землю ногтями, рядом смертно хрипел Фриц, понемногу затихая.

Глава 4. Саур-Могила

Устроившись у амбразуры полуразрушенного бетонного парапета, Залесски доставал штыком из вскрытой банки куски волокнистого мяса, отправлял их в обросший щетиной рот, сплевывая хрустящий на зубах песок и время от времени прикладывался к фляге.

Рядом с его головой в каске торчал приклад ручного пулемета с вставленной в приемник лентой, из дальней части смотровой площадки наносило трупный смрад. Там, в снарядной воронке, заменившей могилу, чуть присыпанные землей, гнили двое солдат удачи из прибалтов, а вместе с ними Отто Рунге, убитые сутки назад, при очередной атаке. Трупы были раздеты догола, что исключало возможность установить в них наемников, а лица разможжены прикладами для затруднения опознания.

— Да, Отто, не повезло тебе, — хлебнув из фляги в очередной раз, покосился в ту сторону поляк. — В прошлую войну русские пришибли в степях твоего деда, а сейчас — тебя. Не позавидуешь.

Затем нацепил пустую банку на конец штыка и метнул её через парапет вниз.

Изрытый воронками от снарядов и мин,