Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

В предыдущую, религиозную эпоху (точнее, во все предыдущие эпохи, которые все были религиозными) светское выступало как некий полюс индивидуальной и социальной жизни — наряду с религиозным как другим полюсом. (Есть светские профессии, а есть религиозные, но любая светская деятельность осмысливается с религиозной точки зрения, а религиозная так или иначе затрагивает все, что можно назвать светским.)

Мир — мир-космос и мир-социум, — понимаемый с религиозной (христианской) точки зрения, есть мир Божий, который в силу универсального по своему характеру грехопадения имеет и безбожное измерение (обозначаемое евангельским выражением «мир сей», который принципиально противостоит «Царству Божию»). Но так понимаемое мирское — это не столько секулярное, сколько искаженное естественное (естественное было сотворено как «добро зело» и только по причине удаления и отчуждения от Бога стало богопротивным). Иначе говоря, в досекулярную эпоху все светское религиозно в том смысле, что оно понимается в рамках именно религиозного взгляда на мир.

Соответственно, новизна и уникальность открытия секулярного в современном смысле состоит в том, что секулярное — это не особый аспект теории/практики и не один из полюсов миропонимания, но фундаментальная, онтологическая характеристика мира, которая обнаружилась благодаря «естественному свету Разума».

Секулярное в этом новом смысле возникло как мыслительный конструкт, описывающий космическое (природное) и социальное вне соотношения с религиозным полюсом существования в мире. Теперь природное (естественное) — это не искаженное благое творение Бога, а нейтральная данность мира, самодостаточная и потому предельная реальность, с которой имеют дело «человек и люди». И опознать такое секулярное естественное может только столь же естественно секулярный разум — как часть принципиально секулярной Природы. Природа — Разум выступают здесь в качестве аксиоматической пары, ибо они конгениальны: природа разумна, разум природен; природа видит себя в разуме, разум видит свою сущностную природность.

Парадокс этого мировоззрения и мироописания заключался в том, что введение концепта чисто природного (то есть идея деидеологизированного понимания природной данности, мыслительное усилие по «расколдовыванию» мира, а точнее — взгляда на мир) мыслилось как возвращение к самому естеству как таковому, а на самом деле было (и не могло не быть) еще одной концептуализацией, по существу своему ничем не отличающейся от религиозной концептуализации мира. Потому что именование всегда есть истолкование.

Именно в силу воцарения естественной рациональности (рационального как нейтрального естественного и естественного как опознаваемого чисто рационально) все иное, и в первую очередь религиозное, теперь рассматривается как «зачаровывающее», которое подлежит «расколдовыванию» (ибо теперь рациональное принципиально противоположно мифическому как придуманному). С этой точки зрения религия есть иррациональное, иллюзорное («опиум»), а также, в другом измерении, — властный ресурс в смысле определенной идеологии, искажающей прямое, естественное, неискаженное видение мира, за которое теперь отвечает новоевропейская наука. (И опять же натурализм секулярного не считается идеологией.)

Соответственно, религиозная рациональность (религиозная наука) отвергается как опирающаяся на иррациональные основания и/или представляющая собой иную, устаревшую и свергнутую, структуру власти. Смена религиозной парадигмы — секулярной означает вытеснение религиозного разума научным разумом, который занимает доминирующие позиции. В принципе теперь никакого другого разума быть не может, потому что Разум гомогенен (то есть может быть только один Разум).

Для описания этого переворота уместно обратиться к одному из пяти признаков Нового времени, о которых говорит Хайдеггер: это — обезбожение, одним из аспектов которого является перетолковывание христианства в мировоззрение[215]. Новый взгляд на религиозное разлагает его на части, выделяя религиозное мировоззрение, которое ставится в ряд с другими мировоззрениями — светским, научным, гуманистическим и проч. Другой частью, которая может сопровождать это религиозное мировоззрение, является религиозная практика (весь ритуально-психологический комплекс). Кроме того, есть и властная, политическая часть нового религиозного, его социологическое измерение и проч.

Таким образом, в отношении пары религиозное/светское происходит инверсия: если раньше религиозное было универсально, а светское локально (всегда конкретно локально, будь то соответствующие властные полномочия, естественно-научные изыскания, философские построения и проч.), теперь обнаруживается универсальность светского как такового, которое рядом с собой (и это тоже парадокс тотальной экспансии секулярного) выделяет особое место для религиозного (как мировоззренчески-ритуально-психологического) в качестве одного из секторов дифференцированного социокультурного целого.

Здесь принципиально важно, что социокультурное целое — сущностно секулярно, религиозное же — только специфическая зона (наряду с искусством, этикой, правом, экономикой, государством, спортом и проч.). Иными словами, происходит имманентизация религиозного, так как его претензии на трансцензус — на выход (теоретически и практически) за пределы природной данности к потустороннему основанию природного мира — противоречат новому базовому представлению о том, что именно Природа, по определению посюсторонняя, и есть предельная реальность.

Место, оставленное для претензий религиозного на трансцендирование, — это сфера субъективно-личного, пространство индивидуального мировоззрения и соответствующей психологии. Это сфера абсолютного произвола. Поэтому абсолютно необходима связка секуляризм — индивидуализм.

Субъектом мировоззрения (мировоззренческой установки), психологических состояний и соответствующих жестов (ритуалов) является индивид, взятый сам по себе, в своей отдельности, а также как социальная единица. Такому пониманию в практической плоскости соответствует принцип свободы совести и вероисповедания как элемент прав и свобод человека и гражданина.

Соответственно, все мировоззренческое, религиозное и прочее экзотическое (предмет субъективных предпочтений) есть частное. В то же время секулярное как естественное, то есть относящееся к научному разуму, есть всеобщее, и по определению всеобщее только таким и может быть.

Здесь опять тот же парадокс: к категории секулярного как всеобщего оказывается отнесенным и такое мировоззрение, которое считается научным (сциентизм), а также сам механизм, защищающий новое универсальное от универсалистских или иных сверхиндивидуальных претензий субъективно-частного (светское право, в том числе права человека, светское государство и т. д.).

Последнее обращает нас к другой важнейшей черте секулярной эпохи.

Появление всеобщего секулярного, которое, не уничтожая собственно религиозное, заключает его в особую охраняемую зону, в конечном счете приводит к тому, что в пространстве уже этого всецело секулярного мира возникают феномены секулярной квазирелигии — как субституты религии/религиозности в собственном смысле. Сциентизм, светские идеологии, собственно секуляризм и даже так называемая гражданская религия, как и сам культ Разума, — все это квазирелигиозные образования, которые теперь выполняют посюстороннюю религиозную функцию в тотально секулярном универсуме.

В секулярную эпоху (которая есть эпоха секуляризации) происходит конкурентная борьба между религиозными религиями и светскими квазирелигиями (в различных областях, таких как мировоззрение, этика, образ жизни, ритуалы и проч.). И одной из характерных особенностей секулярности является тот факт, что светские квазирелигии не опознаются как квазирелигии, но считаются проявлением чистой светскости, а-религиозности. Их религиозная функция скрыта.