Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

Этот момент важен потому, что говорить о переходе к постсекулярной эпохе можно только по завершении эпохи секулярной, то есть периода, когда секулярное боролось с религиозным, выступая при этом в форме квазирелигиозного. Постсекулярная ситуация складывается лишь тогда, когда в общем социокультурном пространстве эта борьба светского за максимальное и в пределе полное вытеснение религиозного из всех сфер, кроме приватной, заканчивается по существу. А заканчивается она после того, как секулярные субституты религии обнаруживают свое квазирелигиозное/мировоззренческое качество, поскольку утрачивают свой естественно-аксиоматический статус. (Крайний и характерный пример такого феномена секулярной эпохи — так называемый научный атеизм.)

Другими словами, постсекулярная эпоха наступает, когда обнаруживается истинный характер секулярного как квазирелигиозного. Когда становится ясно, что универсалистские претензии секуляризма, по существу, ничем не отличаются от универсалистских претензий религии. Когда претензии секуляризма на абсолютное доминирование не оправдались. И когда вопреки оптимистическому вектору секуляризации религиозное как таковое не только не исчезает, но и эволюционирует, обретая новые формы. Секуляризм не стал действительно всеобъемлющим.

Собственно, «приключение» секулярной революции заключается в том, что «религию выгнали в дверь, а она забралась в окно». И речь идет не только о светском квазирелигиозном, но и о собственно религиозном и околорелигиозном, а также о возникновении и развитии новых религиозных феноменов (религиозных инноваций, новообразований), сосуществующих с традиционной религией (религиями).

Иначе говоря, сама секулярная парадигма при всей ее репрессивности в отношении той религиозности, которая отсылала к религиозной парадигме прошлого (то есть к такой социокультурной целостности, которая включает в себя религию — в смысле устойчивой религиозной традиции, неотъемлемой от traditio, — общества), оказалась «культурным бульоном» для вызревания религиозности нового типа, границы которой уже невозможно обозначить, пользуясь секулярным представлением о религии как таковой. Речь идет о субъективных религиях, не претендующих на универсальную власть.

Но это еще не все: в ситуации социокультурной дифференциации (что есть иное имя секуляризации) возникает еще одна — особая, новая — зона несекулярной квазирелигиозности, не совпадающая ни с зоной культуры, ни с зоной религии как таковой, то есть известных, долгих религиозных традиций и инноваций, контрастно связанных с этими традициями. Это зона духовности (spirituality), не связанной с определенной религиозной традицией или оформленной религиозной инновацией. И основная черта этой духовности — синкретизм (синкретическое соединение собственно религиозных и нерелигиозных элементов, в том числе научных и паранаучных).

Таким образом, во-первых, постсекулярная ситуация обнаруживает старую досекулярную истину: нет религии как таковой, которую можно задвинуть в религиозное гетто; религиозное — размыто, рассеяно, диффузно.

А во-вторых, конец секулярной эпохи ставит принципиальный вопрос о том, что такое религия/религиозность в новой, постсекулярной ситуации.

Ответ не просто неочевиден, но неизвестен, потому что (1) секулярное представление о религии как религии (религиозное как вытесняемое в особую зону и тем самым определяемое) действенно только в рамках секулярной парадигмы; (2) досекулярное понимание религиозного нерелевантно в нынешней, пост-секулярной, социокультурной ситуации (ибо постсекулярное никоим образом не означает возвращения старого досекулярного религиозного).

Вопрос о том, что такое религия, остается открытым, потому что нет постсекулярного критерия, позволяющего на него ответить более или менее определенно. В каком-то смысле всё может быть религией…

Здесь уместно вернуться к Хайдеггеру, согласно которому пятое явление Нового времени — обезбожение — означает (помимо перетолковывания христианства в мировоззрение) процесс введения основания мира в качестве бесконечного, безусловного и абсолютного. Именно поэтому «обезбожение есть состояние принципиальной нерешенности относительно Бога или богов». Переход от секулярной парадигмы к постсекулярной ситуации представляет нечто типологически подобное: это наступление состояния принципиальной нерешенности относительно бесконечного, безусловного и абсолютного основания мира, введенного в рамках секулярной парадигмы (обезбожения). Ибо квазирелигиозное (квазитеологическое) введение в качестве такого основания мира универсальной очевидности естественного Разума исторически и теоретически ограничено, то есть в конечном счете произвольно.

Теоретически религия выступает как особый взгляд на мир, или мироописание, или миф. Религия полагает некое основание мира в качестве бесконечного, безусловного и абсолютного, но это основание в условиях постсекулярной ситуации не может быть никак верифицировано. В этом смысле в постсекулярности религия возвращает мифу его право на мироописание, поскольку уже нет возможности рационально выявлять и универсально утверждать мир как некое объективное положение вещей. Просто нет верификатора — после того, как научный разум, обнаруживший свои квазирелигиозные претензии, перестал быть таковым; после того, как экзистенциальный опыт был выведен из сферы действия научного разума; после того, как наряду с научным знанием было легитимировано существование так называемого вненаучного знания (будь то знание обыденное, мифологическое, художественное, философское или религиозное).

Иными словами, постсекулярная ситуация складывается после того, как становится очевидно, что и сам научный, объективный Разум Нового времени есть — в своих последних основаниях — миф, и ничего больше…

Мы находимся в зоне неопределенности. Мы абсолютно свободны — как в отношении религиозного разума, так и в отношении научного разума. Оба разума верифицируются только инструментально, прагматически, экзистенциально…

Ни секулярное, ни религиозное не доминирует. А потому религиозный разум может вернуться и возвращается в публичное (приличное) пространство. Религия может возвращаться всюду, куда ей заблагорассудится, а знание того, «как в этом мире все устроено на самом деле», становится одним из частных, партикулярных дискурсов постсовременности (которая в этом смысле совпадает с постсекулярностью).

Возвращаясь к началу, следует подчеркнуть: первое и основное определение постсекулярной эпохи — принципиально отрицательное. Это ситуация, которая обнаруживается после исторического отрицания предполагаемой аксиоматичности и потому незыблемости основных смыслов, претензий и пафосов новоевропейской секулярной парадигмы. Наступила смерть секулярного Бога, началась секуляризация секуляризма.

А главный вопрос — о том, каким должно быть и каким будет соотношение религиозное/секулярное на этом новом этапе европейской истории, — пока остается открытым.

Именно в этом и состоит основной пафос постсекулярного.

Постсекулярная концептуализация религии

К постановке проблемы[216]

Секуляризация имеет две главные составляющие — идеологическую и прагматическую.

Идеологическая составляющая секуляризации состоит в том, что в отличие от старого, досекулярного мира, который весь был пронизан религией, приходит новый мир, постепенно освобождающийся от религии как своего рода «наваждения» («расколдовывание» мира, по Веберу). Философским основанием секулярной идеологии (секуляризма) является представление о том, что мир по своему существу всецело посюсторонен, имманентен, то есть замкнут сам на себя. С этой точки зрения любое представление о трансцендентном есть нечто примысленное, добавленное и потому искусственное, тогда как реальность мира как такового — естественна, натуральна, и