Глаша 2 - Лана Ланитова

* * *

Через четверть часа Глафира открыла собственным ключом дверь под номером восемь. Это была намного более роскошная комната, чем та, в которой они жили несколько дней с Татьяной. Посередине стояла огромная кровать с шелковым балдахином. Высокая перина была покрыта парчовым покрывалом, в тон всей обстановке. Здесь же находились два кресла, пара стульев, шкаф, комод красного дерева, и диковинная оттоманка с изогнутым корпусом. При виде этой странной конструкции, Глафире пришли на ум мысли о возможном предназначении этой вычурной мебели, но она постаралась до поры не думать об этом.

На полу был постелен дорогой персидский ковер. В углу висела клетка с двумя канарейками. На трюмо стояло множество флакончиков с духами, несессеры, пудреницы из жемчужных раковин, гребешки и множество других дамских предметов. В самом комоде лежали стопки чистого белоснежного белья, французские сорочки всевозможной длины и фасона. Целый ящик был заполнен тоненькими чулочками и подвязками с цветами и атласными бантами. В шкафу висело несколько вечерних и пара дневных платьев, шляпки с перьями, ридикюли и множество туфелек – разных фасонов и высоты каблуков.

– О, это еще не весь гардероб, – из-за спины раздался голос Жули. – В течение месяца вам сошьют еще несколько платьев. Вы сами выберете ткань.

– Жули, скажи на милость, куда столько?

– О, что вы?! Все девочки у нас очень дорого и модно одеты. Наряды, ткани и белье нам везут из-за границы. В основном из Парижа.

– А птички? У вас в каждой комнате есть канарейки?

– Не у всех, но в доме мадам Бонне есть и попугаи и рыбки, кошки, и даже два шпица. Но эти канарейки остались после Риты, – Жули чуть осеклась, – канареек я сегодня же заберу.

– Риты? Здесь до меня жила другая девушка?

– Да, мадам. Здесь жила Маргарита Демьянова.

– И где теперь она?

– Должно быть, вышла замуж.

– Да? А она навещает своих подруг? Рассказывает о собственном замужестве?

– Увы, нет, мадам. Рита здесь более не появляется. Мадам Бонне сказала, что наша Риточка вышла замуж за грека и уехала в Афины. Должно быть, ей там очень хорошо. Она все время мерзла в столице.

– А что у нас тут? – Глафира показала на боковую дверь.

– Здесь у нас уборная. Проходите.

Глафира толкнула белую дверь и очутилась в довольно обширной комнате, стены и пол которой были отделаны синеватыми изразцами. В углу уборной стояла полукруглая голландка. Недалеко от нее располагался еще один комод и деревянная этажерка. Полки на этажерке были заполнены разными флакончиками, коробочками, бутылочками с жидкостью. Под крахмальной салфеткой, в чистой кювете, Глафира узрела белый, керамический сосуд для клистиров и множество трубок. Рядом с этажеркой располагалась кушетка, накрытая белой тканью. Под ней находился таз. Все убранство этой комнаты скорее напоминало собой медицинский кабинет, если бы не огромная фаянсовая ванна и комод с мылом и полотенцами. Взгляд Глафиры дольше всего задержался на клистирной банке и трубках.

Жули перехватила тревожный взгляд Глаши.

– Вам все потом подробно объяснят. Часть процедур с вами будет производить наш доктор, Николай Алексеевич. А часть ухода доверяют производить горничным. Я приставлена к вам и еще одной пансионерке. Ее зовут Раечка Швабауэр.

– Немка?

– Что? Да, пожалуй, – рассмеялась Жули.

– А это что?

– Это новая конструкция нужника. Открою вам секрет: ремонт салона делался по проекту одного французского архитектора. И здесь не требуется вынос ночной вазы в сточную канаву, на улице. Сбоку от нужника вмонтирована педалька, и все нечистоты падают в трубу, а из трубы попадают в отдельный резервуар. Вот его иногда чистят, – Жули поморщила веснушчатый носик. – К нам приезжают золотари с бочками и все выгребают. Но таких нужников нет почти ни у кого в столице. Только в самых богатых домах. А еще у нас прямо из кранов, в стене, течет и горячая и холодная вода. Ее греют в отдельном баке. Не надо греть голландкой и таскать ведрами. Не работа, а мечта. До мадам я работала прислугой в обычном доме. И… натерпелась всякого, – поделилась с Глафирой Жули.

– А вы сами, вы француженка? – спросила Глаша.

– Нет, что вы! – горничная рассмеялась. – Это Мари зовет здесь многих на французский манер. А на самом деле, меня зовут Юлией. Я Юлия Бородина. Окончила пять классов гимназии. Родители у меня умерли рано, а родственники живут очень далеко. Вот Мари и приютила меня. В пансионерки я не гожусь. Мари считает, что я не столь красива, и ноги у меня короткие, – Жули вздохнула. – Но я не жалуюсь. Работа не слишком тяжела, и еда хорошая. Считай, я вытянула счастливый жребий. Думаю, что ваша подруга тоже будет довольна.

– Татьяна? Возможно. У нее сложный характер, – Глаша улыбнулась.

Легка на помине, после короткого стука, в комнату вошла Татьяна. Она была переодета в форменное коричневое платье с передником, и в белый чепец. Точно такое же платье, что было у Жули.

– Ну, у тебя прямо здесь настоящие хоромы, – фыркнула она. – У нас попроще будет, но тоже ничего. Меня с какой-то Капитолиной поселили вместе. Все смеется и с причиной, и без. Я ей говорю: чего ты скалишься без нужды? Глупая что ли?

– Ну, у тебя, командирши, все по стойке смирно должны стоять, – фыркнула Глафира.

– Смирно может и не надо, а только смеются зря либо блаженные, либо дуры.

– Месдамочки, я вас пока оставлю. Глафира Сергеевна, не забудьте, что в три часа вас ждет у себя доктор. Его кабинет находиться в цокольном этаже. Перед тем как к нему идти, примите нижний туалет, – она замялась и покраснела. – Подмойтесь, пожалуйста, с французским мылом.

– Вот оно, началось, – проворчала Татьяна, как только за Жули закрылась дверь. – Тут и доктора-то только по пё*дам.

– Таня, перестань! Думаю, что им небезразлична работа всех органов моего тела.

– Да, да. В задницу он тоже к тебе залезет. Непременно. Содомитов в этой твоей столице хоть отбавляй. Еб*ть будут так, что глаза на лоб полезут, – злобно шептала Татьяна.

– Содомитов не только в столице хватает, – Глафира дернула плечом.

– Иди, подмойся. Может, и доктор тебя заодно оприходует.

– Таня, это не-воз-мож-но! Если ты и дальше станешь меня изводить, я пойду и утоплюсь в Обводном канале.

– Беги, топись… Дура. Я же за тебя переживаю. Ну что, тянешь? Уже начало третьего. Иди, мойся.

Через пять минут Татьяна зашла в уборную к Глафире. Та, сняв все юбки, в одном корсете, вытирала пушистый лобок. Глафира