Первый БПЛА Второй Мировой. Том 4 - Максим Арх

Гексакоптеры лежали в коробках — пять штук, аккуратно упакованные, с заводскими пломбами.

— Красивые, — сказала Галина Ивановна, разглядывая один из них. — И не скажешь, что они убивать умеют.

— Они не убивать умеют, — поправил я её, — они груз возить умеют. А уж какой груз — это мы решаем.

— Всё одно, — вздохнула женщина. — Техника есть техника.

Самсонов крутил в руках пропеллер, рассматривая его на свет.

— А это прочное? — спросил он наконец.

— Карбон, — ответил я. — Углепластик. Иногда бывает такой, что прочнее стали.

— Стали? — не поверил стрелочник. — Неужто?

— Материал будущего, — восхищённо произнёс Лазутин.

— Ишь ты… во дела, — буркнул Самсонов и осторожно положил пропеллер на место.

Испытания новых дронов, вначале проведённые в гараже, а потом и в лесу, показали, что они находятся в рабочем состоянии. Пока о подключении их к ретрансляторам я не задумывался, но надеялся, что у меня это получиться, ведь программное обеспечение было идентичным тому, что было на «сотках».

Когда проверочные полёты закончились, занесли БПЛА в коридор и продолжили работать: заряжали аккумуляторы, проверяли работу техники, подготавливали место складирования боеприпаса и так далее.

Самсонов во время отдыха ходил по коридору, заложив руки за спину, и оглядывал нашу «базу».

— Как в музее, — сказал он. — Всё новое, непонятное.

— Это не музей, — ответил Кудрявцев. — Это наш дом на ближайшее будущее.

— А далеко оно — это будущее? — спросил старик.

— Пока война не кончится, — сказал я. — А там видно будет.

— Эх, три года значит, — вздохнул стрелочник.

— Значит — три, — кивнул Сергей и рассказал ему о теории, по которой любые наши действия могут приблизить общую победу.

Кондрат Петрович внимательно всё выслушал, а потом согласно кивнул:

— Раз оно так, то надо, значить, прилагать усилия… Глядишь, и быстрее немца с нашей земли прогоним. — Он повернулся ко мне и спросил: — Николай, а как мы узнаем, что эшелон идёт?

— Анна скажет, — ответил я. — У неё сейчас главная задача — смотреть в оба. Видите изображение на экране, она следит за всем движением на железной дороге, что неподалёку от Согравска.

Девушка кивнула, не отрываясь от монитора.

— Вон, вроде бы идёт один? — спросил её Кудрявцев, показывая пальцем на экран.

— Пустой, — ответила она, приблизив изображение. — Платформы без груза.

— Ждём дальше.

Мы не знали, когда именно может появиться интересующий нас эшелон, но условились, что десантная группа, в составе которой были Кудрявцев, Самсонов и Лазутин, в вечернее время должна будет находиться в полной боевой готовности.

После обеда, решили до вечера отдыхать и устроили двойной турнир — по бильярду и теннису. Все с удовольствием присоединились к моей идее и даже Анна, которая вела почти непрерывное наблюдение на «сотках», умудрилась сыграть пару матчей.

Кудрявцев уже стоял у бильярдного стола, подбирая кий.

— Кто первый? — спросил он.

— А давайте жребий, — предложил Лазутин.

— Да какой там жребий? — отмахнулся Сергей. — Я с дядькой Кондратом сыграю. А вы пока в теннис.

Самсонов взял кий неуверенно — видно было, что он никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

— А как им… это… — начал он.

— А вот так, — Кудрявцев встал сбоку, показывая. — Руки вот так, кий на опору, и толчок. Главное — бить точно!

— Гм, — усмехнулся старик. — Это я умею.

Он прицелился, толкнул кий — и шар покатился прямо в лузу.

— О! — удивился Кудрявцев. — А вы говорите — не умею.

— Новичкам везёт, — заметил Лазутин, в очередной раз поднимая пропущенный от Галины Ивановны теннисный шарик.

— Один — ноль, — заявила женщина, улыбаясь.

На это бывший преподаватель лишь поморщился, а потом, вздохнув, пробурчал:

— Всем новичкам везёт, кроме меня.

И уже вскоре Галина Ивановна произнесла:

— Два — ноль… Соберитесь, Эдуард Алексеевич.

Для того чтобы турнир проходил в более весёлой атмосфере, я включил мультфильмы. И нужно сказать именно этот трюк помог мне занять не последние, а предпоследние место — по неудачам меня обогнал только Лазутин, который вообще оказался совсем не обучаем данным видам не совсем массового спорта.

— Не для меня это, — повторил он, занимаясь всё тем же — поднимая с пола теннисные мячики. — Я человек кабинетный.

— Ничего, научитесь, — успокаивающе сказал ему Кудрявцев.

— Это вряд ли — не моё, — вздохнул тот. — Это в вас, молодых, энергия бьёт. А я уже… — он махнул рукой и не договорил.

Самсонов, который только что выиграл у него, похлопал преподавателя по плечу:

— Ничего, Эдуард. У каждого своё. Вы вот в рациях понимаете — и слава богу. А это что — это не важно…

Лазутин вымученно улыбнулся, вздохнул и, покосившись на меня, как бы невзначай сообщил нечто такое, отчего мы все чуть в обморок не упали.

— Тут такое дело, Николай, — сказал бывший преподаватель, ставя кий в угол. — Я не хотел говорить…

— Что? — спросил я, поворачиваясь к нему.

— Сегодня же вечером должен состояться радиоэфир с «Центром»…

В столовой повисла тишина.

От таких известий мы остолбенели.

— Как это — сегодня? — удивился Сергей. — А операция?

— Вот потому я и не хотел вначале говорить, — вздохнул Лазутин.

Его слова буквально шокировали меня. Да что там меня, судя по всему — они шокировали всех, а Кудрявцев аж дышать перестал, застыв с открытым ртом.

И когда я вышел из шока, то аккуратно, спокойным голосом, боясь, чтобы не сорваться и не заорать нецензурщиной на всю вселенную, мягко поинтересовался у бойца Лазутина:

— Скажите, а что значат ваши слова: не хотел вначале говорить⁈

Тот замялся, откашлялся, а потом негромко промямлил, как будто уличённый в не сдаче домашнего задания школьник:

— Ну я это… у нас же операция на носу. Вот я и подумал, что можно разочек пропустить…

Тут в себя наконец пришёл Кудрявцев.

— Вы чего, Эдуард, ёлки-палки, Алексеевич, — вскинулся он. — Вы с ума сошли? Вы же сами знаете — каждая шифровка важна. Особенно сейчас, когда у нас встреча