Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

старший, Рафаил, подзадержался еще лет на восемь, а Ида доскрипела до самого конца восьмидесятых. Затуманенный Лидкин мозг не мог смириться с этими потерями и искал любую лазейку, чтобы подвергнуть этот факт сомнению. Лидка иногда набирала какой-то забытый телефонный номер и долго вслушивалась в гудки или в шипящую тишину. А когда ее спрашивали, кому она звонит, отвечала всегда странно и витиевато:

– Да так, еще один кирпич вытащили из старой постройки…

Признаваться в своих сомнениях, видимо, боялась и где-то в глубине души все понимала, но почему бы не проверить еще разок? А однажды все-таки ушла искать братьев. Недалеко, но ушла. Она всю жизнь к сестре и братьям относилась очень нежно, как могла оберегала и пестовала, они вроде как выросли друг из друга. Вот и ушла как-то их искать. Соскучилась. Катя спохватилась минут через пять, как раз собиралась с детьми выйти на воздух, а тут увидела, что бабушки в квартире нет. Посмотрела с балкона во двор, сразу ее и увидела. Идет себе Лидка тихонечко, в пальтишке не по сезону, подходит к каждому черному ходу – а на Горького все дома со стороны дворов имели черный ход, у каждого подъезда и магазина был свой. Тянет дверь, та, конечно, не поддается, и идет дальше. Катя бросила детей и побежала за бабушкой.

– Ой, Козочка, – удивилась Лидка, – что ты такая расхристанная, мать моя! Что ты тут бегаешь?

– Тебя ищу! Пойдем домой!

– А что меня искать-то? Я тут как на ладони. Решила выйти прогуляться. Арончика ищу. Арончик не заходил? – наивно спросила она.

– Он же умер давно…

– Что ты такое говоришь? – расстроилась бабушка. – Не надо так о живых людях. Это плохая примета…

В дорогу хочет бабушка

Но внешне все пока оставалось нормально, хотя и воспринималось домочадцами по-разному. Робочка тещу очень любил – за доброту, мудрость, какое-то внутреннее сияние, которое так не объяснить, а можно только почувствовать. Поддерживал как мог, правильно отвечал на все задаваемые вопросы. Где братья? Сейчас придут… Куда я опять положила деньги? Отдали мне… Какие милые дети, кто это? Сейчас я вас с ними познакомлю…

Спросил как-то, зачем она насобирала целый ящик пустых спичечных коробков.

– Нужно, Робочка, нужно… Потом будет время – почитаю, что на них написано…

Он очень переживал, конечно, даже написал стихи.

В дорогу хочет бабушка.

Все узелочки

собраны.

Обрывки

тюля-бархата

по уголкам рассованы.

Живет не здесь,

а в тереме

с крыльцом,

с железной крышею.

На братьев злится:

где они? —

да ищет

кошку рыжую.

Ждет кума

из Саратова,

не любит

песни шумные.

Кагора просит сладкого

и кофточку

ажурную.

Не верит

«скорой помощи»,

чай кипятит

в половнике.

И у нее

до полночи —

поклонники,

поклонники…

Нелепа,

несговорчива,

глаза слезятся

матово…

«Наймите мне

извозчика,

уеду

к папе с мамою…»

Жизнь ее шла быстрее, чем она жила. После затяжных периодов беспамятства вдруг наступали просветления, длительные и стойкие, и никто даже догадаться бы не мог, что с Лидкой что-то глубинное происходит. Милая, лучезарная, с живым молодым голосом, она в такие времена почти не выходила из кухни, соскучившись по готовке, и гремела тарелками и кастрюлями в поисках новых или старых рецептов. А собрав все необходимые ингредиенты и непосредственно приступив к стряпне, часто начинала разговаривать сама с собой, в такт взбивая что-то прекрасное венчиком:

– Интересно, почему говорят, что тесто надо мешать по часовой стрелке? Откуда в яйцах и сахаре такое знание часовых стрелок? А если попробовать мешать против, а? Не вздыбятся? И чего только люди не придумают, чтобы было интереснее жить, а?

А потом начинала напевать что-то из прошлого, и голосок ее успокоительно лился по квартире, радуя всех вокруг.

Любила ездить с водителем по магазинам в поисках особо ненужных вещей. То ящик консервов морской капусты привезет, серой, тускло просвечивающей сквозь стекло. Эта капуста годами лежала во всех продуктовых, ее никто никогда и брать не хотел, но тут был пущен слух, что в нескольких банках вместо капусты закатали драгоценное ожерелье. Лидка где-то об этом узнала и решила на халяву прибарахлиться. Уж ей-то точно повезет, решила она! Хотя всем на голубом глазу рассказывала, что в этой мерзкой бурой водоросли какой только пользы нет, что вся таблица Менделеева, что особенно йод, калий, натрий, железо и бром, в общем, все! И для щитовидки хорошо, а бром – для нервов. И пичкала этой капустой всех, включая малолетних правнуков. Каждую банку открывала торжественно и чинно, напялив на нос очки, чтобы тотчас рассмотреть драгоценность. Ожерелья, конечно, не нашла, но отвращение к морской капусте привила всей семье. Но капуста-то ладно, однажды Лидка восемь шкурок каракульчи прикупила у левой спекулянтки, которые оказались в итоге бритым козленком. Скорняк был в ужасе от этих обрезков, тем более что воняли шкурки настоящим козлом и запах выветриваться из квартиры не желал еще долгое время. Но все это для Лидки не имело особого значения, ведь сам процесс охоты за дефицитом был таким приятным…

Вечные подруги

Еще Лидка обожала в такие моменты навещать трех своих оставшихся от прошлой жизни подруг, Веточку, Тяпку и Олю Сокольникову. Катя Шиловская ушла так давно, что стерлась уже из памяти, Павочку, убиенную в новогоднюю ночь за дешевые сережки, когда она торопилась с дачи Крещенских на электричку, вспоминали часто и с улыбкой – необычайной яркости, и внешней, и внутренней, была дама. А с Надькой почти не виделись из-за комендантского часа в ее доме ветеранов, где на входе сидела мощная охрана и безоговорочно блюла режим. Опоздать нельзя было ни на минуту, и Надька, старая аккуратистка, боялась ступить за территорию казенного дома, чтобы как бы чего не вышло. Запугали, скорее всего. Хоть звонила иногда, и то хлеб.

Лидку подруженции боготворили с самой ранней молодости, с балетного училища, где почти все впервые и встретились. С Веточкой и Олей все было более-менее просто. Более просто с Веточкой, которая жила под боком, на Патриарших прудах, менее просто – с Олей, обитавшей с семьей в Тайнинке у Мытищ, поди доберись туда. Они и сами Лидку часто навещали, и у себя с радостью принимали.