Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

class="p1">– Девки, отчаянно чешется нос, надо выпить! – начало встрече было положено. Лидка была как никогда весела и жизнерадостна, в нее неожиданно на время вернулась та самая Лидка, которая всегда радовала подруг, была их путеводной звездой, мудрой, доброй и мгновенно реагирующей на любые изменения в их маленьком подружьем семействе.

– Давайте быстрей, пока лепешечки горяченькие!

Девочки задвигали стульями, уселись и быстро разобрали по своим тарелкам аппетитные кругляши.

– Так, Толя, наливай! – команда была ожиданной и очень приятной.

Принц, зачем-то причмокнув, словно предвкушая первый глоток, бросился наливать кому что – Надюха пила портвейн и очень органично смотрелась с беломориной в зубах и со стаканом портвейна; Веточка предпочитала шампанское, желательно сухое, от полусладкого ее пучило, и это знали все; Оля пригубливала белое, а Тяпочка с Лидкой и Принцем были просты как пять копеек – пили водку, ну или Крещенку по семейному рецепту, если такая оставалась. Коньяк для них был слишком затейлив и отдавал клопами. Яичный ликер оставляли на десерт.

– Вот сколько лет ты эту Крещенку делаешь? – Надюха рванула стакан портвейна и заела глубоким затягом «Беломора».

– Сколько лет? Зачем определять себя цифрами? – удивилась Лидка. – Делаю и делаю, кто ж считает?

– Да просто интересно, откуда рецепт пошел.

– Так это ж с Кутузовского, если мне не изменяет память, а изменяет она мне что-то часто. Когда мы только на Кутузовский переехали, помнишь, в шестьдесят втором, что ли… И к нам гости каждый день приходили, дым столбом стоял. Дети совсем еще молодыми были, Катюля мелкая… Ну да, оттуда… Аллуся придумала рецепт, чтобы градус у водки украсть. К нам одна поэтесса ходила, талантливая, страсть, но выпить любила… – не то слово… А как выпьет – необузданная становилась, дикая, безобразила, по соседям ходила. Уж какая такая в ней кровь была намешана, не знаю, но смесь адская! Когда трезвая – все чинно-мирно, улыбки, стихи, на кухне помочь может, а как рюмку махнет – то куролесит: или от чужой ширинки не отогнать, или на балкон выйдет и начнет орать непотребное. Но ведь гость же, нельзя от нее рюмку прятать! Вот Аллуся и придумала в водку цедры с лимонным соком добавлять, ну и сахара чуток, чтобы градус скостить. И пошло-поехало. По поводу градуса не знаю, никто не проверял, но рецептик вкусным оказался, прижился в семье. Можно сказать, прижился, как и наши лепешки!

Лидка подцепила последнюю и положила Принцу в тарелку, чтобы за нее не было драки.

– Д-а-а-а, тогда, в шестидесятых, все личности были, кого ни возьми! – вступил в разговор Принц. – Если поэты, то гении, если певцы, то шаляпины, если композиторы, то моцарты! Даже гондон был талантливым гондоном! А мы живем в эпоху посредственностей…

– Толь, ну что ты такое говоришь! – Оля вступилась за современную молодежь. – Есть очень даже талантливые люди…

– Назови мне, необразованному! Какая раньше была эстрада! Бернес, Отс, Зыкина, Великанова, Утесов, Шульженко! А сейчас? Ну давай, назови!

– Нуууу, Ольга Зарубинская, например… – и Оля запела тоненьким голосочком:

На теплоходе музыка играет,

А я одна стою на берегу-у-у-у-у,

Машу рукой, а сердце замирает,

И ничего поделать не могу-у-у-у-у…

– Прекрасно, Зарубинская! Кто еще? – подхватила Веточка.

– Девочки, я знаю, у меня весь день радио работает, – доверительно произнесла Тяпочка. – Могу со всей ответственностью вам сказать, что у нас есть крепкие молодые певцы. Долинина, например, Лариса, голос феерический! А Малинский чем вас не устраивает? А Валентин Леонтьев? Он еще и танцует, оказывается, не только поет, мне соседка сказала. У него так отточена моторика… Вот бы на него посмотреть… Столько слышала…

– Мишура сплошная, мишура! В наше время внимание обращали на другое, на талант, а не на эти внешние эффекты, – Толя был неумолим. – Но сейчас настало время тотального бесстыдства, и вот, получите! Лидок, а чего это ты вдруг приуныла? Не забывай, что главное в унынии – это чувство юмора, чтобы было весело грустить.

Лидка встрепенулась, оглядела стол и отправилась на кухню предупредить Валентину о приближающемся времени чая. Пирог, всеми любимая крещенская шарлотка с невозможным количеством яблок и орешками, подходил в духовке. «Минут пять-десять, – отчиталась Валентина, пританцовывая у плиты, – я его уже протыкала». Заварочный чайник взяли большой, на компанию, пузатый и отчаянно расписанный розами. Пачка со слоником была уже вскрыта и спокойно ждала своего часа. Лидка достала из буфета сервизные чашки с блюдцами и долго просчитывала, сколько же их нужно. «Как раз шесть», – успокоилась наконец она, сошлось. Чайник на плите призывно засвистел, можно было заваривать.

– На такую компанию целых полпачки уйдет, Лидия Яковлевна, – предупредила Валентина.

В свое время нехитрому делу – заваривать чай – ее учил сам Роберт Иванович. Поначалу она экономила на всем, и в первую очередь на чае. Сама не любила крепкий и заваривала как себе: «писи сиротки Аси» – называла эту жидкую заварку Лидка, привыкшая заваривать густо и крепко, как Робочка любил. Учила, показывала, как, сколько ложек класть, сколько времени ждать. Не получилось у Валентины, не нравилась эта жижа никому. Вот Роберт и решил однажды показать ей сам, как надо заваривать чай, по своим правилам. Взял чайничек, маленький, на двоих, чтобы понятнее было. Вскипятил воду, подождал, пока чайник нещадно засвистит, истошно, громко, призывно, а не просто так, полушепотом. Ополоснул кипятком маленький заварочный, дав минутку прогреться, даже крышечкой прикрыл ненадолго, потом выплеснул из него воду и насыпал три маленькие ложечки чая с горкой.

– Отчего ж три, если чайник на двоих, – удивилась Валентина.

– Одна ложечка всегда на сам чайник, так положено, иначе крепости не будет, – объяснил Роберт. Потом подлил к чайному листу кипятка, крутого, жаркого, который продолжал посвистывать на плите, но подлил слегка, чуть прикрыв заварку, и снова закрыл чайник крышечкой.

– Пару минут должно постоять, чтоб заварилось, а потом уже можно доверху заливать, – сказал Роберт, – тогда в самый раз будет. Но на сколько бы людей ни рассчитывали, отдельная ложечка на сам чайник – всегда! Плюс столько ложек, сколько людей. Мы всегда так дома делаем, – улыбнулся он.

С тех самых пор Валентина зорко следила за тем, чтобы чай заваривался по-крещенски, по правилам семьи, а не абы как, ведь это был любимый напиток главы семьи, да и на самом деле всех, – к кофе пристрастия не было. С чаем Роберт Иванович просиживал у телевизора все спортивные матчи, разговоры с друзьями тоже проходили обязательно под чай (уже после или между всех возлияний, конечно), и всегда обязательно просил чашку с горячим крепким