Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

в очереди уже надоело, он хотел срочно есть и домой, да и время пришло, надо было хоть пеленки поменять, сопрел весь. Но все равно выстояли, два заветных кусочка масла получили. В общем, жизнь была в борьбе, в засадах, в охоте…

Но для своих оставшихся на плаву девочек Лидка обязательно старалась приготовить что-нибудь из прошлой жизни, пусть приблизительно. С лепешками проблем не возникало, на лепешки продуктов всегда хватало, а это уже полдела, можно и ими наесться. А вот с любимым всеми форшмаком было все не так просто. Те ничтожные граммы сливочного масла, которые необходимо класть для правильной консистенции, урвать было неоткуда, даже когда масло спокойно лежало в холодильнике. Оно семье требовалось чистым, голеньким, а не закамуфлированным под закуску – ребенку нужно было для растущего организма в кашку положить, Робочке с его язвой на хлеб намазать. А тут, видите ли, в форшмак его! В закуску к водке! Но Лидка все равно экономила, как могла припрятывала. Заначка была всегда! Она, заначка эта, до поры до времени неприхотливо покоилась в морозильнике, составленная, как мозаика, из мелких, грамм по пять-десять, сливочномаслянных кусочков, отрезанных в разное время от больших, – эдакий оброк, который необходимо было внести в счет казны.

– Лидок, как же у тебя форшмак получается! Гениально! Как в лучших домах Лондо́на! Просто пэсня! – Принц уплетал невзрачного цвета закуску за обе щеки. Вид у форшмака был и вправду неказистый: рыхлая светло-серая масса с белыми вкраплениями рубленых яиц выглядела не слишком аппетитно, но вкусом будоражила на языке всё, что можно было будоражить, вдруг задействовав те отдаленные области, которые до тех пор находились в состоянии ожидания чего-то волшебного. – К нему даже водка необязательна!

– Толь, ну ты и скажешь тоже! Как это необязательна? – удивилась Надька. – Очень даже обязательна! Во-первых, это нынче дефицит, во-вторых, это настроение, – дальше Надька задумалась о том, что же в-третьих, а потом от безысходности просто хлопнула рюмочку и активно сморщилась.

Веточка, прикрыв глаза, чтобы лучше почувствовать вкус, вытерла салфеточкой уголки рта:

– Каждый раз ем и удивляюсь, как из простых ингредиентов можно извлечь такой изысканный вкус! Ну, казалось бы, напомни мне, безголовой, что кроме булочки, лука и селедки, конечно, в форшмак класть? Я несколько раз пыталась повторить дома этот подвиг, но ничего похожего – то суфле получается, то грубая рабоче-крестьянская еда, никак в рецепт не войду.

– Господи, ну сколько вам про форшмак не рассказывай, все равно никто ничего не помнит. Еще раз для особо одаренных! – Лидкин голос зазвучал громко и сильно. – Джентльменский набор для форшмака: на одну большую, большую, повторяю, селедку или две средних – вы представляйте себе наглядно, представляйте, – одно среднее яблоко, средняя луковица, три-четыре куска белого хлеба, размоченного в молоке, большая с верхом ложка мягкого сливочного масла – и все в мясорубку. Но вот я иногда, чтобы масса не была слишком грубой, потом половину от первой порции второй раз в мясорубке прокручиваю. Половину от первого захода! Поняли? И тогда самое оно! Когда сделаете, мелко нарежьте туда крутые яйца, чтоб получилась более или менее правильная консистенция форшмака – там обязательно что-то должно жеваться, а не проскакивать мимо зубов.

Лиска и квартирник

Лиска тоже подвыросла давно и громко заявила о себе. Человеком она росла очень хорошим и добрым, но диковатым и совершенно необщительным. Когда приходили гости, то торчала в основном на кухне, к столу не садилась. Готовила прекрасно и этим отговаривалась, мол, занята, отойти не могу, сгорит все. Училась прекрасно, хотя один предмет ей все-таки не удавался. Физкультура. Никаких «ура» в этом слове не было. С Лискиной точки зрения ничего бессмысленнее для студентов, почти взрослых и местами умных людей, придумать было нельзя. Лиска проявила смекалку и уговорила доктора Ларошеля написать ей отвод от физкультуры, навечно. Ларошель все эти блатные справки-записки не поощрял, но Лиска так умоляла, что доктор пошел на поводу.

Отделение ургентной хирургии.

С П Р А В К А

Выдана почти новорожденной Крещенской Е.Р. Под нажимом рыдающей мамочки Киреевской А.Б., находящейся в одурманенном состоянии после возвращения из Арабских Эмиратов и исхода непрошеных гостей, в том, что она (Крещенская Е.Р., законнорожденная от Крещенского Р.И.) действительно является симулянткой и никогда не хочет посещать занятий по физкультуре, т. к., во-первых, лентяйка, во-вторых, не любит коллектив студентов-единомышленников, а в-третьих, боится расстаться с жирком, который с колоссальным трудом накопила в наше непростое и голодное время перестройки.

Написано собственноручно, в полном здравии и с любовью.

Руководитель клиники Доктор медицинских наук Профессор Л.М. Ларошель. Москва, не Кремль, а Полянка. 25.02.90

Так что просьбу Ленечка исполнил, справку написал – вроде как и взятки гладки.

Но и без этой проклятой физкультуры Лиска прекрасно закончила свой журфак, в Америках на практике отбыла, приехала в перестроечную Москву и окунулась в андеграунд. Возраст был такой, свободный, андеграундный: квартирники, русский рок, бесчисленные странные друзья… Один квартирник и на Горького устроила. Вернее, устроила его Алена, которая побоялась отпускать ребенка черт-те куда в Бескудниково на неизвестную квартиру, до которой и от метро далеко, и через пустырь идти, а обратно и вовсе незнамо как. Вот Алена и подумала, что уж лучше дома. Но только с одним условием, пригрозила она, подняв к потолку палец, как любили это делать женщины в семье Крещенских.

– Пусть все снимут обувь! – произнесла она угрожающе.

Красавица

Главное, Робочке мешать никто не будет, его только что положили в больницу на обследование, как сказали Лиске, поэтому можно будет всех пришедших разместить в гостиной. Как только все решили, Лидка стала пытать Лиску, сколько конкретно придет народу.

– Не знаю, – задумчиво отвечала Лиска.

– Ну какая же ты хозяйка, если не знаешь, сколько к тебе придет гостей! – возмущалась бабушка, закатывая глаза к потолку и заламывая руки.

– Ну это же квартирник, бабуль! Тут никогда не известно, сколько придет народу! – пыталась объяснить Лиска.

– В смысле, мать моя? Я понимаю, что к нам на квартиру придут, куда ж еще? Только почему ты не знаешь, кого ты приглашаешь? – не переставала удивляться бабушка.

– Н-у-у-у, приглашаю не только я, – начала было Лиска.

– Т-а-а-а-к, с этого места поподробней, пожалуйста! Я человек нежный и впечатлительный и понимаю, что эмоции обогащают нашу жизнь, но могут ее и уничтожить. Ты мне хочешь сказать, что в дом известного советского поэта придут совершенно чужие люди? Звучит зловеще! А