Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

Валентина достала из духовки разрумянившийся пирог, положила под открытую форточку, чтоб немного выстоялся и остыл, но все равно покачала головой – раньше надо было печь, раньше, ему хотя бы часик на воле постоять, негоже сразу из печи на стол нести. Но до этого времени на пирог не было, да и подзабыла она про него-то. Достав из-за буфета большой жостовский поднос, она поставила на него чашки с сахарницей, большую старинную вазочку на ножке для варенья, синего стекла и с резными краями, и пошла к холодильнику смотреть, чем ее наполнить. Выбор был, к чаю обычно всякого накупали впрок и побольше. А уж варенья всегда хватало, хранилось его предостаточно, главное – самодельное, покупное совсем не котировалось. Из всего чего угодно, лишь бы свое. Грушевое, смородиновое (красное – желе, черное, белое), крыжовничное, сливовое, клубничное, малиновое и самое любимое – мандаринно-лимонное. Эх, как его варила в свое время Лидка! Как шаманила у кастрюли!

С лимонами и вообще с цитрусовыми у семьи Крещенских было что-то генетически связано. Эта кислинка требовалась ко всему: заправка для салата – с лимоном, к рыбке – сам бог велел, овощи если запекать – без лимона никуда, в борщец или бульон – лимон наготове, ну а семейная водка-крещенка – именно цитрусовая. Если удавалось достать апельсины, то брали сразу ящиками, чтобы наесться до чесотки, иначе никак, не до отвала, а именно до чесотки, отвала бы не дождались. Лимонный пирог – святое, ну и без цитрусового варенья никуда, хотя сок лимона или цедру – для отдушки, как говорила Лидка, – пихали и во все другие виды варенья. Да и так дольки лимона ставили на стол, как правило, не только к чаю, ими заедалось все, что только можно, – и мясо, и рыба, и курица, и даже жареная картошка. Организм требовал. И безо всякого сахара, конечно, в голом виде.

Лидка специализировалась на цитрусовом варенье. Разновидностей было море: и лимон с кожурой, и без кожуры, и лимон вместе с апельсином, и лимон с кабачком, с тыквой, и простая лимонная пятиминутка, но вкуснее всего, вернее, любимей – вкусные были все виды – долгие годы оставалось оно, мандариново-лимонное. У Лидки для этого варенья был специальный градусник, подаренный ей кем-то из больших кондитеров в знак признательности за парочку интересных старинных семейных рецептов. Все девочки Крещенские рецепты прекрасно знали и зимами по очереди варили это прекрасное зелье.

Требовалось совсем немного, ничего сверхъестественного: два килограмма мандаринов, откуда три мандаринчика съедалось, а их место в толпе мандаринов занимали два мясистых абхазских лимона, тщательно выбранные Лидкой на рынке неизвестно по каким параметрам. Отмерялся один килограмм сахара и три чашки воды, ничего дефицитного. Вымытые мандарины нежно раздевались, половина корочек тонко нарезалась, остальные шли в цукаты. Лимонную цедру, именно цедру, без следов белого слоя, Лидка тоже филигранно кромсала в соломку. Косточки выкидывались, и вся эта прекрасно пахнущая толпа цитрусов пропускалась через мясорубку. После мясорубки следовал выжидательный период, недолгий, но все же: оранжевая красота с корочками засыпалась сахаром и отставлялась, чтобы сахар растворился. И вот дело доходило до огня, до кипения, а как только все это празднично пахнущее месиво закипало, огонь уменьшался, и варенье, ставшее к этому времени уже слегка тягучим и медовым, оставалось на малом огне. Это был очень важный для варенья период горячего отдыха, его нельзя было ни мешать, ни трогать, даже пробовать Лидка не разрешала, стоя около него как цербер. Только уменьшить огонь. Такое ощущение, что боялась спугнуть некую сказочную вареничную фею, которая прилетает только при соблюдении всех условий, кружит, как комарик, над ароматной кастрюлей, принюхивается своим крошечным курносеньким носиком, и если нравится, то взмахивает над вареньем еле заметной волшебной палочкой. И вуаля, как говорила Лидка, – почти готово! Теперь, когда фея улетит, можно засунуть в него градусник. И ждать, ни в коем случае не мешая, пока температура не дойдет до 106 градусов. Именно до 106: не больше и не меньше! И наконец снять с огня и добавить тайный ингредиент, который Лидка подливала, надо не надо, во все! Это была стопка коньяка. Коньяк придавал вареву действительно нечто волшебное, потустороннее, какую-то еле ощутимую изюминку, превращающую в общем-то простое варенье в загадочную райскую амброзию.

Мандариновое было почти всегда, варили его много, возили на дачу, раздаривали друзьям, но в холоднике под подоконником на кухне запасы его почти никогда не заканчивались. Валентина вскрыла новую баночку, полюбовалась на красоту, поднесла к носу и улыбнулась – отчаянно запахло солнцем. В синей вазочке прекрасный оранжевый цвет исчез, словно куда-то провалившись. Эх, сколько раз говорила, чтоб в обычной прозрачной подавали, но нет, «синяя красивше», подумала Валентина и, поднатужившись, понесла тяжелый поднос гостям к Лидке в комнату. Тут уже стоял дым коромыслом – курили все, кроме Тяпочки и Ветки, Тяпочка боялась сослепу сгореть, а Веточка считала, что посасывать сигарету неэстетично. Валентина поставила поднос и внимательно, пока раздавала чашки, как нянечка в детском саду, просканировала всех взглядом.

– Лидия Яковлевна, можно вас на минуточку? – Валентина вышла в коридор, и Лидка поспешила за ней.

– Вы бы не ставили масло около Тяпочки, она же не видит ничего и масло не размазывает, а целыми пластами на хлеб кладет! Это ж не напасешься! Или вы, что ли, сами тогда ей бутерброды делайте… А в прошлый раз что было, когда икру на стол поставили… Икру! В наше-то время! Так она себе ее навалила, как… – Валентина задумалась в поисках красивого и понятного сравнения, – как… как… холм на кладбище! И целых три холмика съела! Да еще вся измазалась!

– Ну даже стыдно об этом думать, не то что говорить, Валечка! Пусть порадуется, много ли нам осталось… Что мне, куска масла или ложки икры ей жалко?

– Ну, мое дело предупредить… А если Роберт Иванович вечером захочет себе хлеб сдобрить, а я ему что скажу? Что Тяпа в один присест сто грамм проглотила и не поморщилась? Слепая-то слепая, но губа не дура, – Валентина развернулась и пошла бурчать себе дальше на кухню. – Да и Лешка маленький придет, ему уж точно нужнее…

После обеда – а теперь это были чаще обеды, а не ужины – девочки играли в карты, почти не вынимая сигареты изо рта и попивая Лидкин ликерчик. А Лидка и его делала исправно, несмотря на пресловутый сухой закон и антиалкогольную кампанию. Дома за руку никто же не схватит! Да и