Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

тебе никогда не приходило в голову, что среди них могут быть враги народа и даже… – Лидка подняла свой кривоватый указательный палец вверх, – стукачи! Или девушки наилегчайшего поведения? А если будет дебош и придет милиция? К нам в дом – и милиция! Ты об этом не подумала?

Вдруг то ли она что-то вспомнила, то ли, наоборот, забыла, резко замолчала, но палец вниз не опустила, так и осталась стоять посреди кухни, как унтер-офицерская вдова. В голове у нее воцарилась полная тишина.

– О чем я сейчас? – тихо спросила она. – Мы ж о чем-то важном говорили.

– О квартирнике… – напомнила Лиска.

– О чем? Что это? – не поняла Лидка.

– Ну, что ко мне гости придут скоро…

– Гости… гости придут… а у нас еще ничего не готово. Сколько человек? – Лидка опустила наконец свой зловещий палец и вопросительно посмотрела на внучку.

– Я не знаю… – повторила Лиска.

– А как же ты приглашаешь людей в дом и не знаешь, на сколько человек готовить?

– А я не буду их кормить… – Лиска уже сама не знала, как окончить этот разговор.

– Так, я опять ничего не понимаю! Не делай в очередной раз из меня сумасшедшую! Ты зовешь гостей и не будешь их кормить?! И ты мне это здесь рассказываешь на полном серьезе? Ничем не рискуя? А зачем тогда, скажи на милость, они придут? – бабушка встала в позе сахарницы – руки в боки – и требовательно посмотрела на внучку.

– Они придут послушать музыку, или, скажем проще, я их собираюсь на пару часов приютить, – и добавила, чтобы прозвучать более весомо: – Мне мама разрешила.

– Приютить, – повторила Лидка. – А это вообще очень плохо звучит…

Лидка так и осталась в неведении по поводу квартирника, но через пару дней в хоромы Крещенских действительно начали звонить странные московские типажи. Первым пришел Лискин приятель:

– Спрячь-ка ты по возможности все мелкие предметы, я эту публику знаю хорошо…

Крещенские женщины заволновались и пошли складывать в кошелки бронзовые пепельницы, зажигалки, ручки, мелкие статуэтки, украшающие коридор. На всякий случай убрали вазы, богатые подсвечники и оттащили полмешка сахарного песка, припрятанного под вешалкой в прихожей. В коридоре стало пустынно и грустно.

И вот начали сползаться гости. Именно сползаться – вида они были потрепанного, взгляды их блуждали, а движения были слишком выверенными и плавными, почти как у кордебалета Большого театра. Кривенькие улыбки не покидали их лиц, а от одежды выразительно пахло. Но когда они разувались, Алена каждый раз жалела, что поставила это главным условием: уж лучше бы они оставались в обуви – смрад стоял убедительный. По мере накопления гостей в коридоре росла аккуратная дорожка из грязной, стоптанной и невозможно вонючей обуви, которая приближалась уже к гостиной, наполняя запахом казармы всю квартиру. Существа продолжали наводнять богатые хоромы, опасливо оглядываясь и чуть вжимая от страха голову в плечи. Они щурились, как вампиры, на яркий свет антикварной люстры, рассматривали гравюры в музейных рамах, мебель в стиле ампир и самих хозяев, так удачно вписанных в чуждый им интерьер. Их в общем-то можно было понять – квартирники проходили в основном в обветшалых хрущевских малогабаритках где-то по окраинам города. Приходишь, платишь трешку в счет Башлачева или Кинчева, покупаешь дешевенькую бутылку – без нее и атмосфера не совсем та, – и слушаешь, усевшись на полу, песни под гитару, кайфуешь и уходишь до следующего раза. Потом долго и плодотворно хвастаешься. А музейные экспонаты и ампирная мебель уже правда не вписывались в эту свободную малогабаритную жизнь и казались совсем уж лишними.

Лидка очень занервничала, когда начали собираться люди. Она была все время у себя в комнате, но дверь, выходящую в коридор, держала открытой. После каждого гостя тихонечко выходила, чтоб ее никто не засек, и аккуратно поправляла ногой только что появившуюся пару обуви, чтоб она встала ровно. Потом стелила на пол газетку под следующую пару. И обратно к себе, караулить. А люди все шли и шли. Столько народу отродясь еще не набиралось в их квартире. Когда, наконец, пришел главный с гитарой – Лиска сказала, что это некто Юрий Наумов, – бабушка немного успокоилась. За дверью гостиной успокоительно забренчала гитара, и Лидка наконец с облегчением вздохнула. Они с Аллусей постояли немного на кухне, послушали отдаленное треньканье, и тут Лидка не выдержала:

– Посмотри, какие они все худенькие, кожа да кости, давай я им быстренько блинчиков напеку! Или хотя бы бутербродов наделаю…

– Мам, их сто человек, вот зачем тебе это надо, что ты сейчас собралась делать? И, главное, из чего?

– Странные люди эти люди… – покачала головой Лидка, грустно взглянув на свою дочь. – Я тебя ж хорошим человеком воспитала, а ты кусок хлеба детям жалеешь. Пусть у них там своя волна в голове, но накормить их надо, они к нам пришли, а не на улице притулились. И какие они все необычные, ты заметила? Просто фольклорные элементы!

Лидка уже вовсю резала хлеб, не слушая аргументы дочери и не представляя пока, из чего она нагородит эти бутерброды. Но быстро нашлась – каждый хлебушек украсила морской капустой, а сверху выложила по шпротине, и получилось вполне приличное угощение. Да и консервов с морской капустой наконец-то поубавилось. А еще пришлось банку с югославской ветчиной вскрыть скрепя сердце (Лидка ее припрятала для подруг). Она нарезала ее тоненькими-тоненькими кусочками, почти на просвет, даже ножик специально для этого навострила, выложила все бутерброды горкой на большом подносе и чинно внесла в гостиную. Никто даже не шелохнулся. Люди сидели на полу с мечтательными улыбками на лицах, слушали музыку, и никто и голову не повернул в Лидкину сторону, не было у них привычки к еде. Да и не кормили никогда на квартирниках.

Стал этот квартирник некой приметой времени, когда официально ничего было делать нельзя, а из-под полы все можно, но скромно, без затей и в малых объемах. Многие маститые через квартирники уже прошли с шестидесятых, и Окуджава, и Высоцкий, и Визбор, и Галич, который и жил несколько лет только на скромные доходы от таких сборищ, поскольку в официальной среде был не в фаворе.

Больница

Причина, по которой Роберт оказался в больнице, была и в этот раз скрыта Аленой даже от Лидки с Лиской, от друзей тоже, тем более от всяких там любопытных Желлочек, моментально разносящих слухи и сплетни по всему городу. Зачем лишний раз беспокоить родных? Дома и так забот хватало. Уж таким Алена была человеком, тянула все на