Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

С этим работящим человеком у нас установились хорошие, дружеские отношения, в дни трудностей и горя я чувствовал его поддерживающую руку, он мне очень помогал. У него была машина, и он являлся близким родственником моей супруги, то есть поездка имела родственный характер: с ним, супругой и детьми мы отправились в Мазендеран. Мы в этой провинции провели три дня, потом я настоял на возвращении в Мешхед, так как должен был успеть на субботнее вечернее собрание в мечети. Но я ещё не дошёл до этого собрания, как был арестован: саваковцы ворвались в мой дом и увезли меня в тюрьму.

От этой поездки у меня остались воспоминания, которые уместно тут изложить, они показывают наше место в иранском обществе перед моим шестым арестом.

В городе Сари незадолго до заката я с сыном Моджтабой, тогда совсем маленьким, пришёл в соборную мечеть. В ожидании намаза я сидел в одном из шабестанов мечети – месте, отведённом для ночных молений или ночлега. Ко мне подошёл какой-то юноша, внимательно посмотрел на меня, поздоровался и, ничего не говоря, сел рядом. Потом подошёл другой молодой человек и сел рядом с первым. Затем третий, потом четвёртый… С приближением заката число этих юношей достигло двух десятков. Меня их присутствие насторожило; опасаясь, что это САВАК, я не задал им никаких вопросов.

Один из них сам начал беседу, спросив: «Вы такой-то?» «Да», – ответил я. После этого они попросили меня возглавить их намаз. Я сказал: «В шабестанах мечетей кое-где проводят пятничные намазы. (Конечно, такой разнобой есть дело досадное.) Почему вы не участвуете?» Они ответили: «Мы не приемлем ни одного из наших имам-хатыбов!» И таковым было отношение всей верующей молодёжи Ирана. Они любили тех жертвующих собой революционных богословов, которые мужественно противостояли режиму, и отвергали всех тех, кто не отвечал их настрою, кто не участвовал в реальном деле, – пусть даже в глубине души такой богослов и сочувствовал исламскому движению. Молодёжи недостаточно было настроений и эмоций богослова, они ждали поступков, самопожертвования и несгибаемости.

Я спросил их: «Что же вы делаете каждый вечер?» Ответили: «Читаем намаз, стоя в затылок такому-то (назвали одного из моих друзей). Да, участвуем в проводимом им намазе, но в настоящее время он уехал в Тегеран, его шабестан пустой». И они уговорили меня пойти с ними в этот зал. Я прочёл икамат, намаз, и к этой группе присоединились и другие. После намаза я обратился к собравшимся с беседой на тему о суре хвалы («Открывающая»). Я разделил понятия, содержащиеся в этой суре, на несколько групп и объяснил значение каждой. Закончив говорить, я встал, чтобы попрощаться. Они настаивали, чтобы я задержался у них на несколько дней, убеждали так: «Наш проповедник уехал в Тегеран, и у нас нет никого, кто бы руководил нами и возглавил намаз». Я ответил: «Вынужден уехать, так как должен успеть к собранию субботнего вечера». Со вздохами сожаления они говорили: «Хоть бы наш проповедник заботился о нас так же, как вы о вашей мечети, он ведь часто нас бросает и по своим делам едет в Тегеран».

Во время той же поездки мы с оджтабой зашли в книжную лавку города Шахи (ныне – Каэмшехр). Я перелистывал книгу, когда подошёл юноша и спросил: «Вы такой-то?» Я подумал, что он из САВАК, но он заговорил, и я успокоился. Меня узнал и хозяин этой лавки.

Оттуда в Мешхед мы привезли несколько морских рыб. Их нам вручили в подарок рыбаки, которых мы встретили на побережье Каспия. Когда они нас увидели, один из них поспешил в нашу сторону, чтобы уделить нам из улова. Мы настаивали на оплате, но он не принял её. Он подарил нам рыбу как благословенный амулет, ведь эти рыбаки посчитали добрым знаком то, что Сейед – потомок Пророка – видел их рыбацкий труд и разделил его плоды.

Ах, если бы я принял приглашение молодёжи!

В конце ночи с пятницы на субботу мы прибыли в Мешхед. На следующее утро моя супруга отправилась в дом своей матери, где мы оставили нашего сына Мустафу. Я присоединился к ним позже, так как нас пригласили на обед. Затем вернулся домой, чтобы подготовиться к вечерней проповеди в субботу.

Во время намаза я после суры «Аль-Фатиха» обычно читал одну из сур тридцатого раздела Корана – согласно учению семейства Пророка, в молитве после «Аль-Фатихи» следует прочесть целую суру. Большинство людей выбирают короткие суры, такие как «Аль-Ихлас», «Аль-Кадр» и подобные им. Но я намеренно выбирал суры с революционным и движенческим духом, способные формировать исламское сознание и укреплять личность верующего. И в эти послеполуденные часы, готовясь к предстоящему намазу, я повторял про себя аяты из суры «Обвешивающие», готовясь прочесть ее в намазе, как вдруг раздался звонок в дверь. Открыв, я увидел те самые знакомые лица, которые обычно являлись перед арестом. Без разрешения они ворвались в дом и сразу направились к моей библиотеке, где хранились книги, записи и брошюры. Они принялись собирать всё, что, по их мнению, могло стать поводом для обвинения. Настало время азана к вечерней молитве. Я имел обыкновение приходить в мечеть немного раньше азана, чтобы обменяться приветствиями с собравшимися. И я сказал саваковцам: «Пришло время намаза, и народ ждёт меня в мечети, чтобы я возглавил намаз. Если я опоздаю, вам же будет хуже».

«Сейед! – отвечали они хладнокровно. – За нас не беспокойся». В это время зашёл один из братьев моей жены, встревоженный тем, что я опаздываю в мечеть. Я сказал: «Сегодня я не смогу прийти в мечеть», – он всё понял.

Меня посадили в машину. Не помню, завязали ли мне глаза. Затем доставили в ту же самую тюрьму, где я уже сидел в 1971 году – с её мрачными камерами, куда лишь тонкие лучи света пробивались через крошечные отверстия. Не снимая с меня тюрбана и одежды, как обычно, меня поместили в одну из этих камер.

Я сел на холодный пол, вспоминая события последних дней и своё упорное желание вернуться в Мешхед вовремя. «Ах, если бы я согласился на просьбу молодёжи из Мазендарана и принял их приглашение остаться!»

Этапирование поездом в Тегеран

Перед полуднем следующего дня мне было сказано: «На выход с вещами». Я подумал, что хотят освободить, в противном случае какой смысл собирать вещи в первый же день заключения?

Меня посадили в автомобиль и отвезли на железнодорожный вокзал. Я понял, что увозят из Мешхеда, но почему поездом? Почему эти скупердяи