Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

Там были большие комнаты с задержанными. Окна выходили на улицу, без решёток. Я отметил, что эти помещения не подходят для содержания опасных преступников – ведь можно выброситься из окна. Однако ясно было, что сотрудники Комитета революции знают кое-что об этих заключённых, а именно, что «больше всех прочих жаждут они жизни»[73]. Эти индивиды сильнее других людей цеплялись за жизнь! Отсутствовала вероятность, что они собственную персону подвергнут опасности. Потому-то их и держали в просторных комнатах с большими окнами.

Открыли дверь одной из комнат. Я узнал кое-кого из находящихся в ней. Поздоровался и дал им совет: рассказать обо всём, что они знают, и сотрудничать с революционерами, не питать никакой надежды на восстановление свергнутого режима. Революция победила и, по милости Всевышнего, одержит новые победы; следовательно, единственный путь для них – раскаяние и сотрудничество.

В углу комнаты я заметил мужчину, погружённого в намаз. Я узнал его: это был Бабаи. Я спросил у заключённых: «Это Бабаи?» «Да», – ответили они. «Удивительно! – сказал я. – У меня с ним давнее знакомство». Все взгляды обратились к нему, но он продолжал молиться, ракат за ракатом, не здороваясь. Он боялся меня, чувствовал опасность – потому и изображал намаз, чтобы избежать встречи!

Я перешёл в следующее помещение, недолго пообщался с тамошними арестантами. Потом вернулся в предыдущее. Открыл дверь внезапно, и Бабаи, увидев меня, совершенно растерялся и пришёл в ужас. Начал умолять и возглашать невероятные клятвы, мол, он был тогда молод и ему промыли мозги. Я не отвечал ему, стоял и слушал. Потом объявил ему: «Ты помнишь, как ты со мной обращался в тюрьме? Я тебе напомню только об одной детали. Ты ведь не забыл, как в пыточной камере ты схватил меня за бороду и бросил меня на пол, потом, опять за бороду, поднял меня и кричал оскорбительно, и опять бросил на пол меня, и ещё раз?..» Он ответил: «Да, я это помню».

Сопровождающих меня охватил гнев, и, если бы я их не остановил, они бы тут же с ним расправились. Затем я продолжал говорить:

– Я готов тебя спасти, и ты знаешь, что у меня есть для этого полномочия. Но при одном условии. И условие состоит в том, что ты нам сообщишь, где скрывается твой начальник.

Начальник, о котором я допытывался у Бабаи, был опаснейшей личностью в САВАК. Этот человек заложил фундамент мешхедского САВАК и сохранял свои полномочия от создания организации до её краха, хотя начальники постоянно менялись. В этом саваковском центре концентрировалась вся информация о Мешхеде и даже о Хорасане. Я знал, что Бабаи знает, где он находится, так как эта публика даже в дни победы революции не теряла контактов друг с другом; однако он настаивал, что не в курсе. Потом заявил, что, по его мнению, человек этот покинул Иран.

Как бы там ни было, Бабаи был приговорён к высшей мере и казнён. Он совершил многие злодеяния, каждого из которых достаточно было для такого приговора. А тот начальник саваковской тюрьмы тоже, проведя в бегах несколько лет, был арестован и помещён под стражу.

Я помню много эпизодов наглости и цинизма Бабаи из времени моего пятого тюремного заключения. На следующий день после пытки, которую я описал выше, этот человек явился ко мне в камеру. Хотя было очень темно, я его узнал. Он сел на пол (хотя посторонним сидеть в камерах запрещалось) и начал с «вежливого» приветствия: «Господин Сейед! Как ваши дела? Надеюсь, вам неплохо в тюрьме!» Затем он продолжил: «Я бы хотел вашему превосходительству дать совет, а именно: поделитесь всей той информацией, которая у вас есть, и на все вопросы будьте любезны дать честные ответы. В противном случае – упаси Аллах, упаси Аллах… с вами сделают такое, что отнюдь не соответствует вашему положению и вашей личности!»

Тот самый человек, который накануне подвергал меня худшей из телесных и духовных пыток, теперь разговаривал со мной таким бесстыжим образом! Мне стало смешно от его слов, и я ничего ему не ответил… Он удалился.

Так я получил Коран!

Арест мой пришёлся на начало месяца шаабан. Шли дни, и приблизился священный месяц рамадан. Я услышал, что по коридору ходит начальник следователей. Когда он приблизился к моей камере, я окликнул его. Он приказал открыть дверь и спросил о моём самочувствии. Называл он меня «шейх», хотя, в целях издевательства, произносил это слово искажённо-растянуто… В то время, как обычное обращение к таким, как я, – слово «Сейед».

Я сказал ему, что приближается месяц рамадан и что я не могу в камере выполнять обряды этого месяца: невозможны намаз, пост, молитва. Поэтому я просил меня во время этого месяца отпустить на свободу.

«Странно! – ответил он. – Месяц рамадан наступает?! Но здесь – самое подходящее место для поста. Вот мечеть (он произнёс слово «вот» по-арабски и указывая на камеру), а вот купальня (и показал на тюремные туалеты). Оставайся здесь и читай намаз, и держи пост!»

Я знал, конечно, что он меня не выпустит, но предъявил большое требование для того, чтобы он удовлетворил малое.

И тут же сказал ему: «Очень хорошо. Дайте мне разрешение получить Коран».

«Нет проблем», – ответил он.

И он дал разрешение, и мне из дома принесли Коран.

Чтение Корана в полной темноте было невозможным. Я сказал надзирателю: «Я должен читать Коран; откройте дверь слегка».

Он отошёл спросить позволения. Разрешили открыть дверь на десять сантиметров. Это сочли достаточным для чтения. И на протяжении этого месяца я много читал Коран и многое заучил наизусть. Но соединение истязаний, декламации и поста отразилось на моём зрении, ухудшило его.

Завистливый шейх

Одно из воспоминаний этой тюрьмы связано с бритьём бороды… Помимо того, что борода является общепринятой традицией, она также считается частью научного и религиозного облика духовенства. Сбривание в первой тюрьме бороды стало для меня драмой, хотя при последующих арестах этого не повторяли. Вообще в тюрьмах Мешхеда не было принято сбривать бороды. Но в этой тюрьме я увидел одного из духовных лиц со сбритой бородой и догадался о судьбе моей собственной…

Для стрижки и бритья тут был особый день недели. И вот настал этот день. Я слышал, как заключённых, одного за другим, водят в комнату парикмахера… Вскоре настанет моя очередь. Что мне делать? Подчиниться? Сопротивляться? В смиренной молитве я просил Аллаха указать