Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

не было специальной тюрьмы для политзаключённых. Во время моего третьего и четвёртого арестов меня держали в военной тюрьме рядом с караульным помещением. В том же году в конце гарнизона построили отдельную зону для политических, проделав для неё отдельный вход.

Всего тут было двадцать одиночных камер. С двух сторон этого низкого здания были водопроводные краны и простейшие санитарные приспособления. Меня поместили в четвёртую камеру. До сих пор я ещё не бывал в столь тесном помещении: квадрат с длиной стороны полтора метра. Причём не было ни окошка, ни освещения внутри: царила полная тьма. Заключённый видел свет только при открытии двери или глазка в двери.

Поднятие духа заключённых

Мне выдали два одеяла. Погода становилась холоднее. Близился закат, а я еще не совершил намаз. Я попросил разрешения совершить омовение. Мне позволили подойти к водопроводному крану. Проходя мимо дверей других камер, я понял, что там кто-то есть, и догадался, что они пытаются разглядеть меня через щели в дверях или в дверном глазке. Из одной камеры послышался слабый дрожащий голос, заключённый называл своё имя. Так я узнал, что один из наших боевых соратников арестован в тот же день или днём раньше. Я почувствовал, что настроение узников подавленное, и начал говорить с надзирателем нарочито громким голосом, чтобы немного подбодрить собратьев по оружию. Например, я спросил, где находится место для омовения, затем спросил о направлении на киблу. Помню, когда я спросил о кибле, один из охранников ответил: «В сторону угла» (имея в виду угол камеры). Я громко ответил: «Да, угол камеры всегда является киблой!» Это был намек на то, что сердце верующего всегда обращено к Богу – угол камеры для верующего подобен священной Мекке, которая, согласно Корану, расположена в безжизненной долине.

Один из надзирателей потребовал у меня снять чалму. Я отказался, он настаивал: «Таковы тюремные правила». Я ответил: «Я не признаю этих правил. Ни в одной предыдущей тюрьме я не сдавал свою чалму. Иди и спроси у своего начальства».

Всё это я говорил, повысив голос, чтобы меня слышали находящиеся в камерах и чтобы укрепился их дух. Слышание таких речей обычно успокаивает мятущуюся душу. Громким голосом я также возглашал при намазе… Азан, икамат, молитвы-зикр, поклон-руку, поклон-суджуд… Когда я закончил намаз, я пришёл в себя и погрузился в длительное размышление: по какой причине меня арестовали?

Имелось множество поводов для ареста, но какой именно побудил их к действию? Какие обстоятельства для них открылись?

У меня было множество тайных встреч – занятия с семинаристами, для которых я писал уроки, затем объяснял их и раздавал для размножения на копировальном аппарате. Эти уроки вращались вокруг революционных и исламских концепций, из которых мы черпали идеи для революционного движения.

На одних занятиях присутствовало шесть семинаристов, на других – трое, а на третьих – всего один, афганец, который позже пал мучеником от рук коммунистического режима Афганистана, уничтожившего многих афганских ученых.

У меня также были конспиративные встречи со школьниками и студентами, с торговцами, а также рабочие собрания, где мы с некоторыми семинаристами анализировали политическую ситуацию и принимали необходимые решения – например, о публикации листовок, их отправке в Кум или получении материалов оттуда.

Как я уже говорил, у меня была связь с подпольной группой, ведущей вооруженную борьбу против режима.

В чем же причина моего ареста? Раскрыли ли они одну из этих встреч? Или дело в моих публичных лекциях по толкованию Корана и исламским концепциям?

Особое беспокойство вызывали тайные собрания – ведь их невозможно было оправдать перед органами безопасности.

Я попросил у Аллаха прощения, положился на Него и искал у Него защиты. Оглядев камеру, я вспомнил предыдущие тюрьмы. Я понял, что уже привык к тюремной жизни и сроднился с ней. На тот момент я не видел разницы между этой тюрьмой и предыдущими.

Очки запрещены!

Через некоторое время пришёл надзиратель и сказал мне собирать вещи. Потом отвёл меня в камеру четырнадцать, на другой стороне строения, которая была немного просторнее прежней, однако темнее её: до такой степени, что я не видел даже чёток в моих руках! Через день я вошёл в курс тюремного распорядка: дверь камеры открывалась трижды в день на время еды, и ещё раз открывалась для уборки: заключённым давали веники, чтобы они подметали камеры.

Прошли утренние часы следующего дня. Потом я съел обед и немного поспал. Затем проснулся и позвал надзирателя. Он подошёл. Я сказал ему: «У меня есть некоторая сумма, я тебе дам денег, чтобы ты мне купил арбуз». Он ответил: «Очень хорошо». Через некоторое время принёс арбуз. Я спросил: «Есть у тебя нож?» Он ответил: «Да». Вошёл с ножом в камеру. Конечно, правила тюрьмы это запрещают, ведь есть вероятность, что з/к воспользуется моментом, завладеет ножом и нападёт на надзирателя. Однако этому надзирателю, как и многим другим, с кем я сталкивался в предыдущих тюрьмах, не приходило в голову, что подобный мне человек на это способен. И вот надзиратель был занят разрезанием арбуза, дверь камеры оставалась открытой и мимо проходил саваковец. Увидев всё это, он пришёл в ярость. Подозвал к себе надзирателя и начал его распекать, объясняя ему, как опасно его поведение. Потом приказал надзирателю:

– Сними с него очки. Очки в тюрьме запрещены!

Надзиратель отобрал мои очки и запер дверь.

Когда дверь камеры была открытой, я заметил в тюремном коридоре что-то необычное: много движения и суеты, которых не было раньше. Продолжалась эта активность и после того, как дверь камеры закрылась. Доносились звуки открываемых и запираемых дверей. Я продолжал прислушиваться к шумам, и вдруг издали донеслись стоны и вопли, свидетельствующие, что кого-то пытают с крайней жестокостью. А вскоре услышал я голос мужчины, которого тащили в сторону одиночек, а он в муках стонал. Я попытался разглядеть его сквозь щели в двери и увидел талиба, которого я знал. У него была сбрита борода, и палачи его несли на себе или волокли. Его так сильно измучили, что он не мог стоять на ногах!

На пыточном топчане

Через некоторое время один из них открыл мою дверь и спросил: «Вы такой-то?» «Да», – ответил я. «Иди за мной», – приказал он. Вместе с ним мы направились в конец ангара, там зашли в комнату в углу. Я вошёл в помещение, в котором находилось шесть или семь человек. Поскольку у меня отобрали очки, я никого из них не