Дед в режиме антидемона. Том 8 - Евгений Валерьевич Решетов

— За мной, — пробормотал я и быстро двинулся к бару, стараясь дышать через раз.

Вячеслав опередил меня с его-то длинными ногами. Схватился за ручку и дёрнул дверь на себя. Та не поддалась.

— Закрыто, — проговорил он, взволнованно облизав губы, словно родственник Прасковьи был его кровным братом.

Хм, с каких это пор Слава такой эмпатичный? Может, он изменился после гибели старшего брата Александра? Теперь ему видится образ умершего брата в любом парне, попавшем в беду?

Вслух, конечно, я ничего такого не сказал, а произнёс совсем другие слова:

— А есть ли кто-то внутри?

Мой взгляд упал на окно возле двери. Оно оказалось забрано решёткой, а по ту сторону висели тяжёлые чёрные шторы.

— Либо ломаем дверь, либо ищем другой вход, — прогудел Вячеслав.

— А может, племянник Прасковьи вовсе не здесь. Она же сказала, что он возле бара, а не в нём.

Внезапно внук вскинул голову и выдохнул:

— Слышишь⁈

— Нет, — через миг признался я, хотя вслушивался в окружающее пространство так, что аж уши захрустели.

Однако мне удалось уловить лишь шорох крыс в мусоре, карканье ворон где-то над соседними крышами да ругань жильцов за глухой стеной дома, лишённого с этой стороны всяческих окон.

— Кажется, какие-то голоса идут из-за угла, — проронил Слава, торопливо махнул мне рукой и рванул по проулку.

Я поспешил следом, стараясь не наступать в лужи.

Мы промчались с десяток метров, свернули в арку и очутились перед крошечным двором-колодцем. На верёвках сушилось развевающееся бельё, а в углу прикорнула покрытая ржавчиной бочка с едва различимой надписью «Квас».

В паре метров от неё спиной к нам стояли трое: двое крепышей в тёплых спортивных костюмах, а один — настоящий франт, кажущийся в этом месте лишним, как серебряная салатница на столе нищего.

Его фигуру скрывало дорогое коричневое кашемировое пальто, из-под которого виднелись чёрные брюки и кожаные ботинки, а на голове красовалась серая восьмиклинка.

Перед франтом обнаружилась ещё пара парней лет двадцати пяти в кожаных куртках. Они заломили руки худому молодому блондину, стоящему на коленях в луже нечистот.

Грудь бедолаги тяжело вздымалась, изо рта с присвистом неслись хрипы, а из разбитых губ и носа капала кровь прямо на перепачканную свежей грязью белую футболку и семейные трусы.

Бедолага дрожал от холода и унижения.

Глядя на него, Вячеслав прошептал, сжав пальцы в кулаки:

— Готов поспорить, что это и есть племянник Прасковьи.

— Точно? А я думал, это наследный принц. Говорят, у Людовика Французского потерялся один, — негромко сказал я, сверля взглядом спину модника в восьмиклинке.

Что-то мне в нём не нравилось.

В этот миг франт вальяжно проговорил жирным голосом императора болотной кочки, где никто не мог бросить ему вызов:

— Никто, Ваня, не смеет обманывать меня. Ты должен был вернуть долг на той неделе, но принёс лишь половину.

— Вы… вы обманули меня, — прохрипел блондин, пытаясь поднять голову, но парни лишь сильнее выкрутили ему руки, заставив бедолагу ещё больше согнуться и застонать. — М-м-м. Я взял у вас всего тысячу, а вернуть должен был две. Но когда их принёс… мне сказали, что я уже должен три.

— Вини во всём инфляцию, — весело произнёс человек в пальто, заставив своих подручных разразиться каркающим смехом. — И придержи язык, Ваня, не смей называть меня обманщиком. Это ты пришёл ко мне за деньгами, а не я к тебе.

— Мой магазин обокрали… Ходит слух, что это сделали ваши люди. Без вашего позволения ничего не делается в нашем районе, — просипел блондин, сплюнув кровь в лужу.

— Ох, каков наглец, аж восхищением берёт, — насмешливо выдал главарь и кивнул одному из тех, кто держал бедолагу.

Мужик ударил блондина ногой по рёбрам. Он вскрикнул и изогнулся.

— Деда, чего мы ждём? — взбудораженно прошептал Вячеслав. — Надо разобраться с ними.

— Эх, до чего ты кровожадный, — пробормотал я, внимательно анализируя ситуацию. — Не спеши, не спеши.

— Теперь, Ваня, ты мне должен ещё две тысячи. За что? Проценты и потраченное время. Мне пришлось самому прийти в этот грязный свинарник, дабы побеседовать с тобой, — продолжил франт и следом жёстко добавил, подавшись к блондину: — А ежели не отдашь, начну резать тебе пальцы!

— Нет, нет у меня таких денег, Лис! — выпалил бедолага чуть не плача.

— Не Лис, а сударь Лисьев! Я дворянин, а не ссаный простолюдин вроде тебя! — гневно выпалил мужчина, достал платок из кармана и поднёс к носу, явно вдыхая приятный запах, перебивший вонь, царящую во дворе-колодце.

— Нет у меня таких денег, сударь Лисьев! — выхаркнул блондин и закашлялся.

На его разбитых губах повисла алая нитка слюны, а плечи затряслись.

— Значит, твою мотивацию нужно поднять, — вкрадчиво проговорил главарь и посмотрел на того, кто держал блондина. — Сломай ему палец.

— Деда! — прошипел мне в ухо внук.

— Да идём, идём. Только не встревай и ничему не удивляйся, — решил я и вышел из тени арки, громко сказав: — Сударь Лисьев, а не могу ли я уплатить долг этого человека?

Дворянин резко обернулся, как и стоящие рядом с ним подручные. Последние оказались типичными мордоворотами с грубыми рожами и не обременёнными интеллектом взглядами. А вот Лис выглядел иначе. Тонкие черты лица, хитрый прищур тёмных безжалостных глаз и садистское наслаждение, залёгшее в неглубоких мимических морщинах возле рта.

Он пробежался испытующим взором по нашей с Вячеславом одежде, явно признав её хорошей, но не богатой. Гербов на ней не было, а на пальцах отсутствовали родовые перстни.

— Кто вы такие? — резко спросил он, пока его прихвостни настороженно пялились на нас. Даже блондин бросил на нас такой взгляд, словно не ожидал от нашего дуэта ничего хорошего.

— Добрые самаритяне, дальние родственники истязаемого вами человека, — наигранно кротко ответил я и усмехнулся. — Речь шла о долге в две тысячи? Слава, достань деньги.

Внук заколебался, мрачно глядя на меня, а потом с тяжёлым вздохом всё же забрался в карман и вытащил оттуда несколько купюр.

Их появление заставило Лиса алчно сверкнуть зенками. Он быстро облизал губы и что-то шепнул мужчине, стоящему рядом с ним. Тот кивнул, подошёл к нам и требовательно протянул руку.

Вячеслав с хмурой физиономией вложил деньги в его мозолистую лапу с татуировкой лисьей головы на большом пальце.

— Две тысячи, это, конечно, хорошо, — улыбнулся дворянин. — Но этого мало, ведь две тысячи должен был мне Ваня, а ежели кто-то со стороны желает закрыть его долг, то сумма удваивается.

— Шеф, у него хорошие часы! — многозначительно