Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

— А если не пересчитают?

— Тогда пересчитаю я.

Она подумала над этим секунды три и кивнула.

Дэмион смотрел на меня через стол, и по его лицу было видно, что он услышал не то, что услышала Алиса. Он услышал «пересчитаю» и понял это буквально.

Я не задумываясь подтвердил его мысли о том, что Алекс Доу не остановится на попадание в Академию графства.

Я смотрел на них и думал.

В Небесной империи подобные вещи делали намеренно. Не случайно, не по недосмотру, а как часть системы: близких разводили по разным пикам с первого дня. Братьев разлучали, друзей разбивали, любовников отправляли на разные склоны горы и следили, чтобы виделись пореже.

А потом стравливали.

Соревнования между залами, распределение ресурсов по результатам, право первого выбора техник за победу — всё это существовало ровно для того, чтобы человек однажды встал напротив того, с кем вырос, и выбрал: он или я.

Большинство ломалось. Одни предавали, другие сдавались, третьи всю жизнь тянули за собой чувство вины и потому не поднимались выше среднего.

А те немногие, кто проходил через это и не разжимал рук, вырастали в чудовищ.

И когда-то я стал одним из таких чудовищ.

Здесь, скорее всего, никто ничего не задумывал специально. Просто удобно: сильную связку не ставят в один дом, чтобы не перекосить междомовые. Административная логика, никакого злого умысла или же нет. Хотя в целом плевать результат будет тот же самый.

— Значит, так, — сказал я вслух. — Нас разведут. Не завтра. У нас есть целое лето, и это больше, чем я рассчитывал. Но в сентябре разведут, и никто нашего мнения не спросит. — Я оглядел четверых. — Дальше начнётся то, чего вы пока не видите, поэтому слушайте сейчас, пока мы за одним столом.

— Ты уже придумал план, — сказала Эйра.

— Я говорю очевидное. — Я поставил чашу. — В каждом доме вам будут объяснять, что дом — это семья. Это правда. В каждом доме вам будут объяснять, что чужой дом — это соперник. Это тоже правда. А через полгода где-нибудь на междомовых Кросс встанет напротив Колючки, и им обоим объяснят, что это нормально, потому что дом важнее.

Лина открыла рот и через мгновение закрыла.

— Так вот. — Я посмотрел на каждого по очереди. — Мне плевать, что вам будут объяснять. Дома дадут нам, а не мы сами их выбрали. Мы уже сделали свой выбор и с тех пор ничего не изменилось.

— Красиво сказал и я с тобой, Алекс — заметил Дэмион. — А есть, что по конкретике?

— По делу три вещи. Первое: раз в неделю мы видимся все вместе, где угодно, хоть в столовой, хоть на улице, и это не обсуждается. Второе: если у кого-то беда, он говорит остальным, а не решает сам и молча. — Я задержался взглядом на Алисе, и она это заметила. — И третье. Дом — это место, где вы живёте, а не то, кто вы.

Стало тихо.

Эйра поставила чашу.

— Есть ещё одно, — сказала она. — И это неприятное, поэтому я скажу это сегодня, а не когда мы уже приедем.

Все повернулись.

— Вас будут проверять. Каждого. Первые недели две. — Она говорила ровно, как человек, который знает предмет. — Не бить и не травить, для этого есть правила и наставники. Проверять. Кто вы, откуда, что умеете, за кого держитесь и сколько с вами можно позволить.

— И как это выглядит? — спросил Дэмион.

— По-разному. Кому-то не оставят место за столом. Кого-то поставят в пару с человеком, который его завалит. Кому-то очень вежливо объяснят, что в этом доме не принято приходить в столовую в такой куртке.

— А потом?

— А потом станет ясно, кем тебя записали, и переписать это будет очень трудно.

Лина скривилась.

— И что делать?

— Уверена, что Мертвец уже придумал план, — сказала Эйра.

Я кивнул и посмотрел на этих детей. Еще недавно они радовались своей победе, а теперь боятся ее плодов. Ничего, у них есть недобрый дядюшка Линь Ша, которой хочешь не хочешь, а должен стать дворянином. И лезть наверх гораздо комфортнее, когда есть на кого опереться.

Люди везде одинаковые: сначала выясняют, можно ли с тобой, потом решают, кто ты. И значит нужно показать, кто мы такие.

— Правило простое, — сказал я. — В первые дни не показывать ни силу, ни слабость. Проигрывать нельзя, потому что запишут в слабые и потом будут давить. Побеждать красиво тоже нельзя: тот, кто с порога всех расшвырял, получает не уважение, а очередь желающих проверить лично.

— То есть?

— То есть побеждать скучно. — Я оглядел их. — Без техник, без эффектов, без добивания, все как любит наш Отморозок. Один раз, тихо, до результата и без унижения. Человек, которого ты положил и не растоптал, потом обычно оказывается полезным.

Дэмион хмыкнул.

— А если травят по-настоящему?

— Тогда по-настоящему и отвечаешь, но уверен тебя не будут трогать. Ты ощущаешься слишком опасным. — сказал я. — Один раз, так, чтобы больше не пробовали, и желательно при свидетелях, которые потом объяснят, что ты был прав. Но до этого доводить не надо, но если припрет лучше пустить кровь чем терпеть унижения.

— Ты сам-то доведёшь, — заметила Лина. — Готова поставить свою стипендию, что ты первый влезешь в неприятности.

— Конечно влезу.— Я пожал плечами и усмехнулся. — Мне можно, я всё равно уже изгой. А вот вам не надо.

Дэмион поднял чашу.

— Ну, что, тогда за команду.

— За команду, — разом ответили мы все и выпили.

— Всё равно неправильно, — пробормотала Лина. — Я думала, мы вместе поедем. Ну то есть вместе-вместе.

— Мы вместе и поедем, — сказала Алиса. — Просто спать будем в разных зданиях.

— Морок, ты слишком спокойная для человека, которого сейчас отправят к незнакомым людям.

— Я полуслепая девочка из захолустья, которую отправят к незнакомым людям, — согласилась Алиса. — У меня раньше не было друзей, а теперь есть вы.

Лина немедленно полезла к ней обниматься, чуть не опрокинув стол. А потом вино сделало свое дело расслабив их.

Снизу шёл гул. Внизу дрались за деньги, наверху пили вино пятеро восемнадцатилетних, только что получивших аттестаты, и стена между этими двумя мирами