Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

— Ты как всегда права.

— Тогда давай сразу выясним, что у нас со временем?

— Через неделю я должен прибыть в Академию с пакетом документов.

— Значит у нас есть шесть дней и целая ночь вместе. Не так уж и плохо.

— Расскажи мне про барона и как ты умудрился вляпаться в дуэль? Лить кровь благородных плохая идея, даже тебе Пен-Искар. Хотя о чем это я, вы просто не можете по другому. Триединая отметила ваш род своей милостью, а милость эта жестока.

— Мира, я Алекс Доу, а не Алистер Пен-Искар. И родовое имя я приму только когда буду готов сам и на своих условиях. — Я смотрел в ее прекрасные глаза и видел в них затаенную печаль.

— Ты думаешь так, но просто не представляешь насколько сильно влияет кровь на таких как ты. Пусть я не из септа принадлежащих их марке, но я выросла в Моранхольде и знаю, что кровь приграничья никогда не останавливается.

— Пусть будет по твоему, барон пришел за моей головой. — Стоило мне произнести эту фразу, как вместо печали в глазах появилась ярость и одновременно я ощутил как она словно перешла в режим аналитика.

— Алекс Доу! Почему я об этом узнаю только сейчас? — В голосе моей таньзцы звенел металл.

— Потому что эта информация не для передачи по открытым каналам. И по закрытым ее тоже не стоит передавать. Сейчас я перед тобой и говорю. Мира, я не маленький мальчик и даже не беззащитный пацан. Ты прекрасно видела на что я способен, когда кто-то переходит мне дорогу и чем это заканчивается. Барон перешел мне дорогу и заплатил за это своей жизнью. — Может я сказал это слишком жестко, вспомнив того кем я когда-то был, но лучше ей понять сейчас, что я за существо. Слишком во мне много от моего полосатого брата и вся моя суть говорит о том, что любой посягнувший на мое заплатит.

— Прости. — Видно было что ей сложно, но ее мозг аналитика работал идеально и она понимала, что цифры моего возраста не бьются с тем, что она обо мне знает. — Просто я очень за тебя испугалась.

— Иди сюда. — Я ее крепко обнял не дав договорить. — Я все понимаю, но когда ты побывал одной ногой в могиле, то мир кажется другим. За этот год на моих руках образовалось прилично крови и не исключаю, что ее станет больше.

— Расскажешь? — Одно слово, но насколько изменилось настроение беседы.

— Конечно. Я расскажу тебе все…

И я начал рассказывать. Рассказывал я долго и обстоятельно, чтобы она могла анализировать все и возможно увидеть, то что я пропустил. Про нашу оборону в турнире и как ректор нас проверял посылая адресные волны. Про гнездовой ярус, Нортона и матку. Про финал, про Эйру над лежащим Эшберном и про её «по праву Меча и Чаши». Про судейскую комнату, коробку с головой в соли и человека, который положил её на стол и снял крышку.

Про то, как я лёг в третьем поединке.

Про ногу.

Про барона на рассвете и про то, что он сказал перед смертью.

Мира слушала.

Она ни разу не перебила, но через некоторое время встала достала бутылку вина и два бокала, а потом порезала сыр и достала оливки. Я так же мимоходом откупорил вино и разлил по бокалам. Она ела оливки и сыр, время от времени подливала мне вина и слушала так, как слушают отчёт: складывая, сопоставляя, отмечая пробелы. Ее пальцы параллельно бегали по экрану смартфона серфя информацию.

Один раз она всё-таки перебила, на предложении ректора от которого я не смог отказаться.

— Стой, — сказала Мира. — Голова была в соли?

— В соли.

— Свежая?

— Двое суток, может, трое.

Она отложила вилку.

— Алекс, твой ректор некромант, а это значит что соль там совсем не для сохранности. То есть для неё тоже, но не только. — Мира говорила ровно, тем самым голосом, которым она читает вслух чужие документы. — В соли держат то, что не хотят, чтобы вернулось или чтобы до него никто не дотянулся. Это старый дедовский способ, который до сих пор в ходу у старых родов и в приграничье. Так делают, когда работают с телами люди, которые верят, что тело может понадобиться кому-то ещё.

Я поставил бокал и задумался. Некромант, который убирает голову исполнителя в соль. И тут все крайне интересно и варианта два. Или он ее обеззараживал — так, как обеззараживают вещь, из которой кто-то может что-то вытащить. Или же он закрывал проход для дургого некроманта.

Значит, Марк Вейл всерьёз допускал, что за тем наёмником кто-то придёт. И приготовился заранее.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что ты прекрасна и очень умна.

Мира фыркнула и вернулась к оливкам и сыру.

Когда я дошёл до последних слов барона, она поставила бокал.

— Повтори еще раз дословно.

— «Его человек не добрался до твоей головы, я знаю, видел ящик. Только старый паук не остановится. Никогда не останавливается. Он терпеливый, щенок, старше нас всех.» — Я развёл руками. — И умер. Имени так и не назвав.

— Паук, — повторила Мира.

— Именно. Это может быть прозвище или характеристика, что угодно. Из открытых источников у меня нет понимания.

Мира отодвинула тарелку и положила руки на стол.

Я знал это движение. Оно означало, что дальше со мной будут не разговаривать, а работать.

— Давай считать, — сказала она. — Что мы знаем про него точно, со слов барона?

— Первое: у него есть люди, и барон был одним из них. Второе: он знал про наёмника и про то, чем тот кончил, — «видел ящик». Третье: терпеливый. Четвёртое: старше их всех.

— Пятое, — сказала Мира. — Так называют человека, которого знают лично и которого при этом не любят.

— Согласен.

— Шестое. Он мог достать барона Крампфа. — Она подняла палец. — Вот это самое узкое место, Алекс. Барон не мальчик на побегушках. У него есть земли в восточном секторе, титул и лицензия охотника на людей. Такому человеку