Фатум - Ксения Шаманова

— Все преподы только что ушли. Неужели пропустите такое веселье? — он опустился на корточки перед Сашей Ветровой и осторожно ткнул её в бок. — Пила, что ли?

Она отрицательно покачала головой, засопела носом и пробормотала что-то малоразборчивое.

— Так, подружку свою уложи спать, а сама сюда возвращайся, — то ли Василий, то ли Фёдор схватил нечаянную жертву за предплечья и широко распахнутыми глазами осмотрел её изнурённое впечатлениями лицо. Одобрительно покачал головой и ущипнул Алису за щёки. Лужицкая отстранилась и хотела бросить вдогонку колкую реплику, но передумала — Сашина голова упала на её плечо, и тревожный храп подруги защекотал уши.

— Да, Алиска, — подключился Макс Летов. (И когда это она позволяла ему так коверкать собственное имя? Всегда ненавидела уменьшительно-ласкательные суффиксы, которые не имеют никакого отношения к искренности. За километр веет подделкой и фальшью).

— Мы тут в «Мафию» хотим сыграть, — он поднял над головой две бутылки вина и подмигнул угрюмой писательнице, — присоединяйся.

Говорят, что вечный закат в природе невозможен: пройдёт немного времени и обязательно наступит рассвет. Быть может, в эту минуту ты всё ещё будешь спать, но, когда твои глаза откроются — в распахнутое окно постучит настойчивый солнечный луч. Даже не сомневайся — он пройдёт сквозь стекло, если ты отвернёшься, отказавшись впустить незваного гостя. Не хочешь попадаться в ловушку, потому что помнишь фразу, написанную на кольце царя Соломона? Да, разумеется, «и это пройдёт», но ведь истина, как и красота, в глазах смотрящего. Единственный закон, которому подчиняется вселенная — равновесие. Миру приходится поддерживать баланс и, подобно Арахне, всё время плести клубок из противоречий-нитей. В конце концов, на какой затерянной планете танцевало бы воплощённое добро в скорбный час отсутствия зла? Люди, звери и даже вещи — всё на свете отбрасывает тень, и, если выключить электричество и потушить свет, эта тень останется внутри. Она не устроит бунт, не оцарапает горло, не растревожит разум; она лишь будет терпеливо дожидаться своего часа — той самой минуты, когда наконец-то можно вырваться из лабиринта жадного Минотавра.

Это всего лишь игра, и Алиса согласилась принять её правила. Она закрыла глаза, потому что в пределах ирреального пространства наступила ночь. Не открыла в тот опасный момент, когда пробудилась мафия, и только взволнованно затеребила ремешок от часов. Случайный шум посеял зерно сомнения в головы мирных жителей. Всё-таки Василий (да ещё и Петров) пострадал от когтистых лап своенравной судьбы, в то время как доктор лечил одну испуганную поэтессу, а любовница кутила с Максом Летовым.

Убитый насупился, потёр зачесавшийся кончик носа, несколько раз чихнул и поджал губы. — Сволочи вы все! — совершенно не церемонясь, выругался он, налил вино в пивную кружку и сделал шумный глоток.

— Давайте посовещаемся, попробуем найти преступника и отправим его в тюрьму! — внесла справедливое предложение Тина, которая взяла на себя самую ответственную роль — ведущего игры.

— Это Лужицкая, — Летов развернулся в сторону притихшей девушки, цокнул языком и покачал головой. — Определённо, она. Решила отомстить Ваське и поскорее свалить из игры.

— Согласен. Больше никто бы не посмел убить такого гениального критика, — Петров поднял кружку и, не дожидаясь реакции остальных участников, залпом выпил вино, точно это был не благородный напиток, а обычная вода. Казалось, между ним и бывшим оппонентом не осталось больше никаких недоразумений, и Макс взирал на своего приятеля с нежной благодарностью. По крайней мере, так представлялось Алисе — бедной птичке, попавшей в клетку в наказание за доверчивость.

— Убитым право голоса не давали, — буркнул нахмуренный Лавр. Интересно, чем продиктовано такое нечаянное заступничество? Неподдельным сочувствием коллеге по перу или личной неприязнью к литературным критикам с раздутым эго?

Петров выставил вперёд ладонь, поцеловал серебряный перстень на указательном пальце, поднёс его к губам и кивнул.

— Я тоже считаю, что мафия — Алиса Лужицкая, — тряхнула светлыми кудряшками примерная ученица Татьяна. С тех пор как Алиса обогнала её на контрольных и зачётных работах по нескольким предметам, уязвлённая отличница всеми фибрами души возненавидела соперницу. Конечно, происходящее — всего лишь игра, но почему бы не использовать этот внезапный шанс уязвить ненавистного противника?

— Если честно, я слышала шум с её стороны, когда просыпались мафиози.

— Кстати говоря, я тоже слышала! Наверное, Алиса в это время как раз указывала на Васю!

— Точно-точно! Посмотрите, как она раскраснелась! Алиса ведь вообще не умеет врать…

— Насчёт этого, конечно, я бы поспорил, но преступник — точно она.

— Тогда… будем голосовать?

Тина тяжело вздохнула и развела руками.

— К сожалению, вы посадили в тюрьму мирного жителя.

Алиса и вправду покраснела; по вискам стучали молоточки боли, а очертания человеческих фигур становились штрихпунктирными линиями на ватном одеяле наступающего утра. Она приложила ледяные ладони к щекам и вскрикнула, как от ожога, но никто не услышал этот сдавленный крик — он прозвучал лишь в голове изгнанницы. Огромные красные руки в знак примирения протягивали ей кружку, доверху наполненную вином. Алиса отодвинулась и бросила на вино такой обезумевший взгляд, словно её обманывали и это был вовсе не дар Бахуса, а вражеская кровь, пролитая в неравном поединке.

— Я не буду, — глухо отозвалась она, едва шевеля побелевшими губами. — Пожалуйста, оставьте…

— Да ладно тебе, — Макс хлопнул её по плечу: рука критика превратилась в тяжёлую плеть. Алиса затрясла головой в разные стороны и обхватила колени, пытаясь выстроить стену между собой и враждебным миром. Невидимые пальцы тряслись в оглушительном хохоте, указывая на обнажённую ведьму, а безжалостное пламя костра раздирало её плоть.

— Серьёзно, Алис, ну ты чего? Мы же просто веселимся! Выпей вина — таковы правила нашей игры.

— Отстаньте от неё. Не хочет — и не хочет. Давайте продолжим…

— Ага. Вам не кажется, что мы слишком жестоки?

— Да что такого в том, чтобы выпить это треклятое вино? Мы же ей не яд предлагаем!

* * *

— Мы же ей предлагаем не яд.

Длинное вытянутое лицо, которое может принадлежать только дьяволу. Курчавые пряди скрывают расслабленный лоб. Ярко-красные губы, как ягоды рябины, распадаются в зловещей черноте, и звуки осколками зеркала ранят тишину. Плевки слов ударяют сильнее пощёчин; чья-то ладонь, притворяясь ласковым котёнком, щекочет шею и вдруг сжимается в зловещий кулак, выпуская на волю голодного льва. Но Алиса отворачивается. Она никогда не подчинится