Записки водолазного старшины. Взгляд зоолога-натуралиста - Сергей Юрьевич Гагаев

и крупные голотурии лежат на поверхности среди ежей и редких звёзд. Мы работали здесь на небольших глубинах, не превышавших 15 метров, с хорошим солнечным освещением, когда лучи проникают сквозь разводья среди битого льда. Из-за этого вспышка не срабатывала, и фотографии получались с зеленоватым оттенком.

Aктинии. Фото С. Ю. Гагаева.

С внешней стороны залива. Фото В. В. Потина.

Место работ с внешней стороны залива. Фото В. В. Потина.

Удивляло «заторможенное» поведение рыб: часто бычки неподвижно лежали в расщелинах на дне, и их можно было брать руками, словно они находились в спячке.

Неподалёку мы видели немногочисленные стаи косаток. Orcinus orca, таково их латинское наименование, переговаривались, издавая специфическое скрежетание и потрескивание. Может быть, они хотели поведать что-то очень важное, чего мы до сих пор не поняли и, должно быть, не сможем никогда понять без их объяснений.

Охота на мариографы

Сразу оговорюсь, латинского названия этого чудовища, если оно и существует, я не знаю. Впервые увидел его на глубине около 17 м, он считался утонувшим и навеки потерянным нашими гидрологами. Как позднее выяснилось, мариограф сделан из титана, напичкан электроникой и основное его назначение состоит не в способности тонуть, а в определении некоторых физических характеристик морской воды в течение длительного временного периода.

Собственно, я наткнулся на него случайно, когда обследовал дно, обнаружив трос, один конец которого уходил в грунт, а другой… другой я так и не нашёл. У меня заканчивался воздух в аппарате, и я едва сумел откопать этот цилиндрический предмет и отметить направление, в котором он находился относительно майны, как мне пришлось выходить. Оказавшись в родной стихии, я сообщил о своей находке товарищам и рассказал собирающемуся под воду Паше, где его отыскать.

Я вовсе не советовал Паше вытаскивать цилиндр на поверхность, задачи у нас не те, но как устоять дайверу перед соблазном разжиться подводным трофеем? Через некоторое время наш посланец появился в майне, разумеется, держа в руке этот странный полуметровый цилиндр.

Погружение проходило накануне нового года, и вечером мы доставили себе удовольствие – после торжественной части, традиционно проходившей в кают-компании, подарили завёрнутый в старую газету мариограф начальнику станции. Он поначалу изумился, но, узнав, что это такое, передарил прибор гидрологам, которые остались довольны новогодним сюрпризом. В знак особого расположения они поведали нам, что знают ещё местечко, где покоится подобный датчик, но более совершенной модификации. В начале нового года легко раздавать обещания и мы заверили наших коллег, что непременно разыщем и достанем дорогой их сердцу механизм.

С трофеем. Фото В. В. Потина.

Чуть ли не на следующий день гидрологи указали нам местечко. Оно не входило в район наших интересов, поэтому я вынужден был оговорить одно условие – майну приготовят они самостоятельно, без нашего участия. Грустно смотреть на людей, делающих тяжёлую непривычную физическую работу, даже совестно. Однако выбора у нас не было.

Спустя два дня майна была готова. Решено было отправить на грунт Пашу, справедливо завоевавшего авторитет поисковика утопленных раритетов. Он оправдал доверие с избытком: нашёл не только мариограф и поднял его, но и пристегнул к спусковому концу свинцовую плиту, служившую тому якорем. Плита оказалась настолько нелёгкой, что во время её вытягивания я опасался, что двухметровый лёд под нами не выдержит.

Впоследствии мы сделали здесь полноценный водолазный разрез. Биоценозы этого участка оказались весьма схожими с сообществами восточной части залива. Здесь удалось повстречать сравнительно редкую для этих мест, хотя она встречается вокруг Антарктиды и у острова Кергелен, оливково-зелёную губку Latruncula apicalis, на мой взгляд, вполне фотогеничную. Поверхность её покрыта сосочками, напоминающими музыкальные трубы.

Гидрологи ликовали. Оказалось, что оба прибора не потеряли своих функциональных способностей и содержали важную гидрологическую информацию, зафиксированную ими за год до момента их извлечения. Увы, безоблачное утро нередко заканчивается штормовыми сутками. Через несколько дней гидрологи пришли к нам понурые и сообщили, что выуженный последним мариограф опять утонул, но в другом месте, «где совсем мелко».

Как только образовалось свободное время, я и Слава пошли осмотреть место гидрологической трагедии, чтобы оценить возможность спуска. Результаты были самыми неутешительными. У скалистого берега бухты Объездной с особой силой проявлялось «дыхание океана»: на зыби плавно качалось множество красивых ледяных глыб, с громким хрустом и шелестом потираясь друг о друга. Я живо представил водолаза между этими осколками и образ такого «сэндвича» привёл меня в мрачное расположение духа. В результате в просьбе гидрологам мы вынуждены были отказать, договорившись, что спуск будет проведен только тогда, когда вода очистится ото льда, либо замёрзнет.

Мы так и не дождались улучшения ледовой обстановки, предприимчивые гидрологи выручили на этот раз себя сами: они ухитрились подцепить «утопленника» багром, там действительно оказалось совсем мелко.

Корейский гость

Незадолго до завершения работ к нам приходил начальник вертолётчиков из Южной Кореи, мистер Би (может и Пи), если мы правильно расслышали его имя. Они работают по найму у китайцев. Приятный человек 63 лет. Он приходил обменяться марками со Славой. Подарили ему почтовые конверты с нашей символикой, попили воды с мёдом, остатками былой роскоши, от пакетного чая он отказался. На мой вопрос ответил, что налетал 10 000 часов за 40 лет и может трудиться до 65. Работал в Австралии, Канаде, Мьянме (бывшая Бирма), на о-вах Палау, сейчас летает на наших вертолётах КА-32, чем очень доволен, и хвалит. Утверждал, что они лучше американских. Конверты и марки просил не для себя, а для своего 28-летнего сына. Слава написал ему рабочий и домашний адрес, но как потом оказалось, машинально указал старый адрес своих родителей. Пришлось на следующий день идти к нему домой, он живёт на китайской станции, чтобы исправить ошибку. Мистер Би заверил нас, что счастлив получить такие конверты.

Пришёл он не с пустыми руками. Принёс шесть плоских 250 граммовых бутылочек корейского виски и 2 баночки говяжьей тушёнки. Тушёнка очень вкусная, мы её за ужином съели, а водку я спрятал к себе в сундук – одну выпили 8 марта, а остальные раздал по прибытии нашего груза в Петербург.

Я дважды извинился за убранство нашего убогого жилища, а он все говорил, что в Корее такая же низенькая мебель, как у нас здесь, имея в виду, вероятно, наш походный ящик, служащий столом. Я показал на пятна на стене, а он опять – что пожар на станции –